— 388 — намѣчая то внутреннія движенія души, то образы внѣшняго міра, то соотношеніе между тѣми и другими, поэтическаяживопись Батюшкова отличается широкимъ размахомъ кисти. Припомнимъ нѣсколько чертъ; напримѣръ, начало стихотворенія «Тѣнь друга»: Я берегъ покидалъ туманный Альбіона: Казапось, онъ въ волнахъ свинцовыхъ уюпалъ; 8а кораблемъ вилаея гальціона, И тихій гпаоъ ея шіовцовъ увеселялъ. Вечерній вѣтръ, вадовъ плесканье, Однообразный шумъ и хрѳпегь парусовъ И кормчаго на палубѣ взыванье, Ко стражѣ, дремлющей подъ говоромъ валовъ,— Всѳ сдадкум задумчивость питало. Какъ очарованный, у мачты я стоялъ И еквозь туианъ и~ночи покрывало Свѣтила сѣвѳра любезнаго искалъ... Или: «Гезіодъ и Омиръ соперники»: Народы, какъ волны, въ Копхиду текли, Народы счасіпивой Эллады! Тамъ сильный владыка, надъ прахомъ отца Оконча печальвы обряды, Ристашпце славы бойцамъ отверзалъ. Три раза съ румяной денницѳй Бойцы выступали съ бойцаии на бой; Три раза стремили возницы Коней легконогихъ по звонкимъ полямъ, И трижды впадѣтепь Колхиды Достойнымъ оливвы вѣнки раядавалъ. Но солвце на лоно Ѳеіиды Оклонялось, и новый готовился бой. Очистите полѳ, возницы! Спѣшите! залейтѳ студеной струей Пыпающи оси и стптцы! Коней оірѣпште отъ тягостныхъ узъ И въ стойла ирохладны ведитѳ! Вы, пыльм и потомъ покрыты бойцы, При ппамени свѣмомъ вздохните! Внемпите, народы, Эллады оыны, Высокія пѣсни внемлите!.. Или еще: Какое торясество готовитъ древній Римъ? Куда текутъ варода шумны волны? Къ чему сихъ ароматъ и мирры сладкій дымъ, Душистыхъ травъ кругомъ кошницыполны?.. He буду продолжать, потому что «Умирающій Тассъ» хорошо извѣстенъ всѣмъ любителямъ поэзіи. Замѣчу тодько, что приведенныя начала трехъ стихотвореній нашего поэта всего яснѣе показываютъ, какъ мастерскиуиѣлъ онъ съ перваго же сдева овладѣвать вниманіемъ читателя и, набросавъ предъ нимъ широкую поэтическую картину, сразу вводить его въ тотъ міръ, въ ту среду впечатлѣній, интересовъ и образовъ, которыми увлечена его фантазія и питается, въ данную минуту, его чувство. Этою способностью внезапно поражать читателя силой и яркостью своихъ творческихъ созданій обладалъ въ русской литературѣ до Батюшкова одинъ Державинъ, а послѣ довелъ эту способность до высшаго развитія Пушкинъ; тайна такого искусства заключается въ объективномъ характерѣ ихъ творчества. Въ Батюшковѣ этотъ высшій художественный даръ былъ настолько силенъ, что, несмотря на преобладающіе у него, въ позднѣйшую пору развитія его таланта, мотивы разочарованности, поэтъ магъ въ то же время проникаться свѣтлымъ міросозерцаніемъ классической древности и написалънѣсколько превосходныхъ пьесъ въ духѣ и стилѣ греческой антологіи. Уже все сказанноеобнаруживаетъвъБатюшковѣ сознательнаго художника,^ поэта^ который всегда остается властнымъ хозяиномъ своей фантазіи и умѣетъ дать вѣрное направленіе ея порывамъ. Но еще болѣе замѣтенъ тонкій художественный расчетъ онытнаго мастера во внѣшней формѣ произведеній нашего поэта. Еоренной принпиаъ лирики—гвыражать непосредственнноеощущеніе или рядъ подобныхъ ощущеній, но тѣсно связанныхъ между собою; только при этомъ условів лирическая пьееа можетъ сохранить внутреннее единство или цѣльность. Лирика псевдоклассическагоиеріода однако очень рѣдко удовлетворяла этому требованію: старинные сочинители одъ и элегій, даже наиболѣе • даровитые, обыкновенно топили вдохновлявшее ихъ чувство въ безконечныхъ повтореніяхъ и риторическихъ распространеніяхъ. Батюшковъ, которому знакомы быяя образцы классической лирики Горація и Тибулла, рѣзко отдѣляется отъ своихъ русскихъ нредшественниковъ въ лирической поэзіи художественнымъ чувствомъ мѣры: его пьесы по большей части не велики по объему, а лучшія изъ нихъ строго выдержаны въ своемъ еоставѣ и отличаются замѣчателБНОюцѣльностыо. Сосредоточивая свое вдохновеніе на одномъ какомъ-нцбудь чувствѣ, нашъ поэтъ рукою мастера изображаетъ его
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4