— 385 ..... я видѣзгь иоре зла И неба мстительнаго кары, Враговъ неистовыхъ дѣпа, Войну и гибельны пожары; Я видѣлъ сонмы богачей, Бѣгущихъ въ рубища,хъ издранныхъ; Я видѣлъ блѣдныхъ матерей, Изъ мипой родины изгнанныхъ! Я на распутьи видѣлъ ихъ, Какъ, къ персямъ чадъ прижавъ грудныхъ, Онѣ въ отчаяньи рыдали И съ новымъ трепетомъ взярали На нѳбо рдявоѳ кругомъ. Трикраты съ ужасомъ потомъ Бродилъ въ Москвѣ опустошѳнной Среди развапинъ и могилъ; Трикраты прахъ ея священной Олезами скорби омочилъ. И тамъ, гдѣ зданья вепичавы И башни древнія царей, Овидѣтели протекшей спавы И новой славы нашихъ даей, И тамъ, гдѣ съ йиромъ почивали Останки иноковъ святыхъ, И мимо вѣки протекалн, Овятыни не касаясь ихъ, И тамъ, гдѣ роскоши рукою, Дней мира и трудовъ плоды, Предъ златоглавою Москвою Воздвиглись храмы и сады— Лишь угли, црахіг и камней горы, Лишь груды тѣлъ кругомъ рѣки, Лишь ижщихъ блѣдные полки Вездѣ мои встрѣчали взоры!.. • Поэтъ рѣшился снова стать въ ряды защитниковъ отечества. Въ этомъ рѣшепіи онъ нашедъ новую цѣль своему существованію, и воодушевленіе его было тѣмъ горячѣе и упорнѣе, что исполнить свое намѣреніе онъ могъ только въ 181Я году, послѣ того, какъ страшный врагъ уже оставилъ предѣлы Россіи. Высокій іюдъемъ духа не нокидадъ Батюшкова въ теченіе всего заграничнаго нохода. Торжество надъ Наполеономъ давало Россіи новое міровое значеніе и предвѣщало ея гражданственности новые успѣхи, достойные ея военныхъ побѣдъ. Мысль о томъ занимала Батюшкова и въ Парижѣ, когда онъ любовался собранными тамъ сокровищами искусства, и нозже, когда онъ возвратился въ отечество. Но едва поэтъ встуішлъ на родную землю, какъ прежнее недовольство, прежнія сомнѣнія стали опять тревожить его. Патріотическій порывъ остылъ, и жизнь Галаховъ. Хрѳсгоматія. Т. I. опять стала казаться ему бкучнымъи безполезнымъ бременемъ. Еще передъ походомъ въ сердце его заронилась искра любви къ одной прекрасной молодой особѣ, жившей въ семьѣ Олениныхъ. Ея образъ сонровождалъ поэта въ теченіе всего неріода славной борьбы на поляхъ Германіи и Франціи, и съ новою силой проснулоеь его чувство при встрѣчѣ съ любимою дѣвушкою въ Петербургѣ. Въ ея сочувствіи, въ тихихъ радостяхъ семейнаго счастія усталая душа поэта, быть можетъ, напгла бы успокоеніе отъ прежнихъ тревогъ его существованія. Но еудьба рѣпшла иначе: Батюшковъ не встрѣтилъ взаимности тамъ, гдѣ ея искалъ, и—съ благородною гордостью поспѣшилъ отступитьсяотъ всякихъ исканій; съ болыо въ сердцѣ рѣшилъ онъ покинуть Петербургъ и все, что было ему здѣсь мило. Въ горькія минуты своего отчаянія поэтъ могъ находить утѣшеніе въ "теплой вѣрѣ въ Провидѣніе, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ сознавалъ, что послѣднія мечты его о счастіи разбиты впрахъ, и что сердце его умерло для новыхъ радостей. Съ этой поры разочарованіе жизнью окончательно овдадѣваетъ его душой. Но талантъ его въ эти тяжелыя минуты воспрянулъ съ небывалою силой: этому моменту въ жизни Батюшкова мы обязаны лучшими его созданіями^—превосходными эдегіями 1815 года, переложеніемъ «Пѣсни Гаральда Омѣлаго» и «Умирающимъ Тассомъ». Батюшкова «Тассъ» у всѣхъ въ памяти; тѣмъ не менѣе, я додженъ остановиться на немъ, чтобъ указать на тѣсную связь, существующую между этою великолѣпною пьесой и душевнымъ міромъ поэта, ее создавшаго. Батюшковъ отъ самыхъ молодыхъ лѣтъ питалъ глубокое^ почти благоговѣйное чувство и къ поэзіи Тасса, и къ личности самого поэта. Авторъ «Освсбожденнаго Іерусалимаэ представлялся ему великимъ художникомъ, который умѣлъ сочетать въ своемъ творчествѣ классическое пониманіе красоты съ міросозерцаніемъ пламенно вѣрующаго христіанина. Съ другой стороны, романическія подробности Тассовой жизни, его мечтательная любовь къ Элеонорѣ д'Эсте, претерпѣнныя имъ го25
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4