'— 380 — личались отъ низпшхъ. Учить было некому: иностранцевъ убѣгали, какъ иновѣрцевъ; все отъ нихъ исходившее считалосъ богопротивнымъ. Книгъ почти не 4ыло; а тѣ, которыя читались, не могли доставлять ни большой пользы, ни особеннаго развлеченія. Невѣжество, праздлость, пороки норождали разбок и убій- -ства, такъ что въ самой столицѣ не было полной безопасности. Богатый и сильный притѣснялъ бѣднаго; помѣщики угнетали крестьянъ. Рѣдко кто не былъ зараженъ суевѣріемъ, вѣрой въ порчу, колдовство, въ дьявольскіе навѣты, что опять влекло за собой преступленія и разные ужасы. Много рѣзкихъ чертъ для картины тогдашнихъ русскихъ нравовъ доставляетъ сочиненіе жившаго въ Москвѣ, во второй половинѣ ХУІІ-го вѣка, серба Юрія Крижанича, въ которомъ, какъ въ соплеменникѣ русскихъ, нельзя предполагать національнаго предубѣжденія. Его показанія представляютъмного сходствасъ тѣмъ, что мы находимъ у иностранцевъ, описывавшихъ тогдашнюю Россію, напримѣръ, у англичанинаПерри, котораго подозрѣваютъ въ пристрастіи. Національное самолюбіе не должно, кажется, мѣшать намъ видѣть ея тогдашніе нравы въ настоящемъ ихъ свѣтѣ и выслупшвать спокойно ихъ описаніе. Въ этомъ, какъ и во многомъ другомъ, для насъ поучителенъ примѣръ Петра Ведикаго, который, какъ разсказываютъ, прогнѣвался на Бужинскаго за то, что имъ ири переводѣ Пуффендорфа было проиущено мѣсто, касавшееся русскихъ нравовъ, и ириказалъ пополнить переводъ. Указывая на экономическую бѣдность государства, какъ на естественное слѣдствіе его замкнутости вдали отъ моря, ири умственной неразвитости жителей, Крижаничъ говоритъ, что лѣнивый непромышленный русскій человѣкъ самъ себѣ не хочетъ добра сдѣлать, если силою нѳ будетъ иринужденъ. «Великоѳ наше народное несчастіе>, пишетъ далѣе Крижаничъ>, неумѣренность во власти; не умѣютъ наши люди ни въ чемъ мѣры держать. Расилодилисьвъ наеъ нремерзкіе нравы, такъ что нредъ другими народами русскіе являются обманчивыми, невѣрными, склонными къ воровству, убійству, неучтивыии въ бесѣдѣ. A отъ чего все это происходитъ? Огъ того, что всякоѳ мѣсто наполнено кабакаии, заставами, откупщикамн, цѣловальниками, выемщаками, тайными доносчиками; люди отовсюду и вездѣ связаны, ничего не могутъ свободно дѣлать, трудомъ рукъ своихъ не могутъ свободно нользоваться. Все должны дѣлать и торговатьтайкомъ, въ молчанку, со страхомъ и тренетомъ, укрываться отъ такой огромной толпы правителейили палачей... Ни у нѣицевъ, ниу остальныхъ славянъ, нигдѣ на свѣтѣ, кромѣ однойрусскойдержавы, невиднотакогогнуснаго пьянства: но улицамъ въ грязи валяются мужчнны и женщины, міряне и духовные, и многіе отъ пьянства умираютъ». Начертывая, можетъ-быть, уже слиіпкомъ мрачными красками, эту картину быта, Ерижаничъ предлагаетъи программу мѣръ къ исправленію его, программу, которая во многомъ удивительно сходится съ послѣдовавшею дѣятельностью Петра,—убѣдительнѣйшее доказательство, что время для нрѳобразованій нриспѣло, что между лучшими людьми уже созрѣла мысль о необходимости измѣненій. Такъ Ерижаничъ въ особенности предлагаетъ нрибѣгнуть къ ученію, къ книгамъ и къ вызову иностранцевъ, но съ тѣмъ, чтобы они, исполнивъ свое дѣло, не оставались въ Россіи; совѣтуетъизъять кунечествоизънодъ власти воеводъ, учредить цехи, озаботиться увеличеніѳмъ народонаселенія, уменьшеніемъ роскоши. «Въ Россіи нолное ' самодержавіе: повелѣніемъ царскимъможно все исправитьи завести все полезное». Профессоръ Соловьевъ, нашедши въ актахъ свидѣтедьство, что рукопись сочиненія Ерижаничапринадлежала къ числу книгъ, находивщихся на верху, т.-е. въ царскихъ палатахъ, не допускаетъ однакожъ мысди, чтобъ этотъ трудъ могъ имѣть какое-нибудь значеніе въ преобразованіяхъ Петра. Для такого предположенія нѣтъ никакихъ данныхъ. Ничто недержится такъ упорно, неизмѣняется такъ медленно, какъ нравы народные. Отанеиъ ли же удивляться, что во все царствованіе - Петра встрѣчаемъ черты быта, сходныя съ тѣми, какія отмѣтилъ Ерижаничъ? Ими изобидуютъ со-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4