— 377 же запискѣ, Карамзинъ, желая унизить современныя ему реформы, превозносигь ядею нетровскаго сената и невольно впадаетъ въ противорѣчіе съ ' еамимъ собою. Такія же нареканія Петру повторялись и въ наше время. He вдаваясь въ подробности спорныхъ вопросовъ, остановлюсь только на двухъ главныхъ обвинительныхъ пунктахъ, къ которымъ примыкаютъ всѣ остальные. Говорятъ: 1) что онъ вытѣснялъ русскіе обытаи иностранными, предпочиталъ ияоземцевъ русскимъ людямъ; 2) что онъ въ своихъ преобразованіяхъ унотреблялъ насиліе, принужденіе и слишкомъ крутыя мѣры. Противъ перваго обвиненія позволю себѣ напомнить, что народные обычаи бываютъ двоякіе: одни касаются сущности быта, другіе составляютъ только внѣшнія его принаддежности. Еъ числу первыхъ относились у русскихъ: затворничество женщинъ, браки безъ согласія обѣихъ сторонъ, правежъ, продажа крестьянъ порознь безъ земли и пр. Кто въ наши дни рѣшится упрекнуть Петра за отмѣну иіи попытки къ отмѣнѣ этихъ варварскихъ порядковъ? Къ другому разряду обычаевъ принадлежатъборода и одежда, обративжія на себя гоненіе Петра. Здѣсь надобно припомнить, что еще до него были при московскомъ дворѣ людп, начавшіе брить бороду и одѣваться по-европейски. Братъ его Ѳедоръ Алексѣевичъ уже ввелъ между своими цередворцами польское платье. Еще при Годуновѣ русскіе стади знакомиться съ Западомъ и подражать въ наружности иностранцамъ. Это не могло не возбудить пегодованія въ упорныхъ приверженцахъ старины. Мало-по-маду«борода»—по словамъ С. М. Соловьева—«стала знамепемъ въ борьбѣ двухъ сторонъ, и понятно, что когда побѣдитъ сторона новаго, то первымъ ея дѣломъ будетъ низложить враждебное знамя». Что касается до одежды, то достаточно указать, что длинное платье, исконное отличіе жителей Востока, соотвѣтствуетъ сродной имъ лѣни и мѣшаетъ движенію, работѣ. «Что дѣлаетъ обыкновенно человѣкъ въ длинномъ платьѣ, когда онъ начинаетъ работать?» спрашиваетъ г. Соловьевъ и отвѣчаетъ: «Онъ подбираетъ полы своего пдатья... Такимъ образомъ и русскій человѣкъ, вступая на поприще европеЁской дѣятельности, ёстественно, долженъ былъ одѣться въ ѳвропейское платье, ибо вопросъ и состоялъ только въ томъ: къ семьѣ какихъ народовъ припадлежать —европейскихъ или азіатскихъ? и соотвѣтствѳнно носить въ одеждѣ и знаменіе этой семьи». Другою важною прпчиною, руководившею въ этомъ дѣлѣ Петра, было его желаніе привлечь въ Россію иностранцевъ. Онъ предвидѣлъ, что при сохраненіи прежней одежды они продолжали бы чуждаться русскихъ, и захотѣлъ уничтожить внѣшнюю номѣху къ сближенію. Русскіе, съ своей стороны, считая однихъ себя истиннымихристіанами, а другіе народы чуть не язычниками, въ гордомъ самомнѣніи презирали иноземцевъ, смотрѣли на нихъ, какъ на поганыхъ, считали за грѣхъ имѣть съ ними сяошенія, а тѣыъ болѣе перенимать у нихъ что-нибудь; и это заставило Петра принять крутыя мѣры, чтобы преодолѣть старинное предубѣжденіе. Забота о сближеніи Россіи съ Западомъ не была новостью; эта мысль болѣе или менѣе занимала всѣхъ предшествепниковъ Петра, начиная съ Ивана III: всѣ они вызывали иностранныхъ рудокоповъ, ремесленниковъ, художниковъ, наконецъ образовали цѣлые полки солдатскіе и рейтарскіе съ иноземными офицерами. Иванъ Грозный старался овладѣть ливонскимъ берегомъ Балтійскаго моря; вопросъ о правѣ собственности на Неву возникъ съ ХГѴ-го столѣтія. Путь для преобразованій былъ ясно намѣченъ: недоставало только гигантской воли и могучей руки для ихъ совершенія. Мысль о народностяхъ тогда еще нигдѣ не пробуждадась: удивительно ли, что Петръ, желая образовать свой народъ,' не думалъ оскорблять его заимствованіемъ иностранныхъ обычаевъ и вызовомъ иноземцевъ? Въ этомъ онъ побуждался однимъ желаніемъ пользы, одними экономическими и политйческимивидами, и сдѣдовалъ естественному историческому закону. «Какъ водится у другихъ?»—вотъ простѣйшій вседневный вопросъ въ человѣческой жи- 'Л 1 т
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4