— 376 142. Необходимость рефориъ Петра I. Необходимость, неизбѣжность коренной реформы русскаго быта истекала изъ самыхъ его условій; государство нѳ могло оставаться въ прежнемъ положеніи, должно было или сдѣлаться жертвою сильныхъ сосѣдей,. или выйти на новый путь развитія. Тогда-то таинственный духъ жизни вызвалъ въ лицѣ Петра неожиданное орудіе обновленія Россіи. Нынѣшнее торжество ея служитъ громкимъ всенароднымъ протестомъ противъ одностороннихъ обвиненій вѳликаго дѣятеля въ человѣческихъ слабостяхъ и въ ошибкахъ при избраніи средствъ къ достиженію преобразовательныхъ цѣлей. Тѣмъ не менѣе, говоря о его заслугахъ, нельзя не коснуться этихъ упрековъ. Нѣкоторыё изъ няхъ произносились уже его современниками, особенно иностранцамии тѣми изъ русскихъ, которые не могли примириться съновизнами. Упрекидоходилидо него самого и вызывали его оправданія. Смерть преобразователя, неводьное сознаніе его превосходства въ виду совершившихся событій надолго сомкнули уета порицателей. Всѣ сужденія о немъ слились въ одинъ голосъ общаго удивленія и ночнтанія. Историки, ораторы, стихотворцы уподобляли его божеству. Ломоносовъ, въ стѣнахъ Академіи Наукъ, былъ краснорѣчивымъ истолкователемъ благоговѣнія потомства къ родителю Едисаветы. Но къ концу прошлаго столѣтія все это безмѣрное обожаніе,, крайности, къ какимъ нривело злоупотребленіе нѣкоторьши изъ петровскихъ идей, наконецъ начавшее пробуждаться въ немногихъ умахъ національное самосознаніе — возбудили сомнѣнія въ безусдовномъ величіи Петра. Стали отыскивать недостатки въ его свойствахъ и дѣятельности. Еще въ 1770-хъ годахъ княгиня Дашкова, находясь въ Вѣнѣ на обѣдѣ у знаменитаго министра Кауница и слыша похвалы его Петру Великому, разразилась длинною филиппикой противъ знаменитаго государя: она доказывала, что въ Россіи издревле процвѣтала любовь къ искусствамъ, и были историки, осіавившіе цѣлыя груды рукописей, что и безъ Петра могущественная, богатая держава привлекла бы къ себѣ вниманіе Европы и т. д. Позднѣе Болтинъ указывалъ между прочимъ и вредъ, произведенный при Петрѣ отправленіемъ дворянъ въ путешествія по чужимъ краямъ, откуда большая часть посланныхъ «возвратилась не просвѣщеннѣе, не умнѣе, но порочнѣе и смѣшнѣе, нежели были». Внрочемъ, Болтинъ, вообще сочувствуя мудрымъ мѣрамъ преобразователя, прибавлядъ: «Тогда познадъ Петръ Великій, что надобно начать хорошимъ воспитаніемъ, а кончить путешествіемъ, чтобы видѣть желанный плодъ». Подобныя укоризны продолжались и въ нынѣшнемъ столѣтіи. Самымъ строгимъ судьею Петра сдѣлался тотъ самый Еарамзинъ, который въ молодости усердно защищалъ его. «Все народное—ничто иредъ человѣческимъ. Главное дѣло быть людьми, а не славянами. Что хорошо для людей, то не можетъ быть дурно для русскихъ, и что англичане или нѣмцы изобрѣли для пользы, выгоды человѣческой, то мое, ибо я человѣкъ». Такъ говорилъ Карамзинъ въ «Письмахъ русскаго путешественника»; въ «Запискѣ жѳ о древней и новой Россіи», хваля многія свойстваи законы Петра, онъ рѣзко укорялъ его за введеніе иностранныхъ обычаевъ, приписывалъ ему презрѣніе къ народнымъ особепностямъ, осуждалъ отмѣну въ высшихъ классахъ русской одежды, пищи, бороды, поридалъ учрежденіе сената вмѣсто древней думы, коллегій вмѣсто приказовъ, министровъ, канцлеровъ, президентовъ вмѣсто бояръ, —генѳраловъ, капитановъ, лейтенантовъ вмѣсто воеводъ, сотниковъ, пятйдесятниковъ. Далѣѳ Карамзину казалось вреднымъ для нравовъ, что въ соединеніи обоихъ половъ европейская вольность заступила мѣсто азіатскаго принужденія; онъ жалѣлъ, что русскіе утратилисвое гражданское достоинствовмѣстѣ съ увѣренностію, что святая Русь—первое государство въ мірѣ, обвинядъ Петра за жестокость и ужасы самовластія, за униженіе духовепства, подчинѳніе Церкви мірской власти, накопецъ за основаніе столицы въ суровомъ климатѣ, на болотистой почвѣ. Далѣе однакожъ, въ той
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4