b000000219

— 286 — угрожает при том молчаливом хватании и засаживании, которые практикуются, всем нашим близким? Вы спросите, чего же я хочу от вас? Во-первых, если воз- можно, описание того, что достоверно известно -об этом деле и, во-вторых, совета, что делать, чтобы противодействовать этим ужасным злодействам, совершаемым во имя государственной пользы. Если вам некогда и не хотите отвечать — не отве- чайте, если зге ответите, буду очень благодарен». Вскоре новое злоупотребление администрации, уже не полицейской, а той, ко- торую по какой-то странной иронии называют «духовной», вызвало Л. Н — ча к активной деятельности. Это были последние годы управления Победоносцева, и он, замечая шатание основ старался, а подчиненные ему люди старались сугубо, водво- рить православие всем доступными км средствами, при чем в выборе этих средств они стеснялись очень мало. Одно из таких жестоких средств, редко практиковав- шихся, но время от времени пускавшихся в ход, было отнятие детей от родителей, замеченных в уклонении от православия, з передача этих детей в «надежные руки». И вот в конце XIX столетия Победоносцев вводит это средство в действие. По- раженные горем родители приезжают ко Л. Н — чу, веря в силу его стояния за правду. И они не ошиблись. Борьба Л- Н — ча за это освобождение детей представляет разные характерные фазисы, которые мы и постараемся передать, пользуясь имею- щимися в наших руках документами: В мае Л. И — ч писал между прочим Черткову; «Теперь о деле, занимающем меня. Я вам писал про молокан, у которых отняли детей. Я тогда написал с ними письмо к государю, поручив им отдать его Олсуфьеву, если же нет Олсуфьева, то ЛеагЬ'у, если его нет, то Т — ву, если и того нет, то А. А. Толстой. Ероме того Лева дал им письмо к Георгию Михайловичу. Один из мо- локан служил в его роте и во время голодного года был у него от Левы. Молокане пошли Е прислуге Георгия Михаиловича. 'Там им сказали, что все ѳти письма и, главное, письмо к государю опасно и надо скорее его уничтожить. Они так и сде- лали и, получив от Георгия Михайловича обещание, что он похлопочет (обещание, очевидно, ничего не обещающее), вернулись ко мне. Мне было жалко, так как случай этот казался мне хорошим для того, чтобы высказать все то, что делается в этом духе. «В день возвращения ко мне молокан приехал и Буланже. С его совета я вновь переписал письмо и он повез его сам. Я также дал ему письма к тем же лицам с уго- вором, что если Олсуфьев возьмется передать, то он телеграфирует мне: взялся пе- редать первый. И такую телеграмму я уже получил дней 10 тому назад и с тех пор ничего не знаю. Когда будет можно, сообщу вам последствия. «Мы все знаем, что Бог есть любовь и потому любовь победит все; но когда мы прилагаем к делу любовь и видим, что она не побеждает, а зло остается злом, мы говорим себе: любовь в этом случае недействительна (как, будто Бог может быть недействителен), и не веря в любовь, не делаем дела любви, как бы телеграфист перестал телеграфировать, потому что не видит, как на той станции выходит лента». Так старался Л. Н — ч сам себя убедить в том, что надо ие переставая отпла- чивать делами любви за зло, которое нам делают люда. Несомненно, что это чувство искренней любви к людям, без различия их внеш- него положения, от царя до крестьянина, одушевляло Л. Н — ча, когда он писал го- сударю об этих ужасных преследованиях сектантов. Вот это замечательное письмо; «Государь! «Читая это письмо, я очень просил бы вас забыть про то, что вы, может быть, слышали иро меня и, оставивши всякое предубеждение, видеть в этом письме только одно выражение желания добра безвинно страдающим людям, и еще более сильное желание добра вам, тому человеку, которого так естественно опвииять в этих стра- даниях.