b000000219

— 95 — И вот он посещает городскую хамовническую школу, знакомится с учителем, и чтобы не смущать его своим незаконным присутствием, он подает прошение о разре- шении ему преподавать в городской школе. На это прошение вскоре получился кате- горический отказ. Так трудно ему было с его радикальными взглядами приобщиться к обществен- ной деятельности. Город все также был ему тяжел, и в его дневнике того времени попадается такая запись: «Магазины Пассажа — хуже сифилитической больницы». В Москве, как всегда, Л. Н — ч становился центром большого кружка лиц, серь- езно стремившихся к разрешению основных вопросов жизни. Среди этих, большею частью молодых людей, были люди беззаветно преданные взглядам, выраженным их учителем, были скептики, улыбавшиеся этим несбыточ- ным иллюзиям, были и люди прямо враждебно к ним настроенные. Эти люди причи- няли Л. Н — чу много огорчения и служили пробным камнем его терпения. Об одном из таких круажов рассказывает в своих воспоминаниях врач В. В. Рахманов, мы заимствуем оттуда несколько страниц. «В ту зиму как-то вошло в обыкновение собираться но вторникам у Толстого. Приходил и весь наш кружок, за исключением лишь Л. Н. М. и И. А. К., которые пе разделяли воззрений Толстого и не хотели с ним знакомиться. «В эти дни происходили жаркие споры между Толстым и нами. Застрельщиками были обыкновенно М. и А. В. А. «Как сейчас я помню Л.Н — ча, выпрямившегося во весь рост, с сверкающими гла- зами, упорно отстаивающего свою точку зрения против наших нападений. Как пора- зителен он был в эти мгновения и как жаль, что тут не было художника, который бы его срисовал в это время. В Толстом совмещается вместе, с одной стороны, народник и политический мыслитель с оттенком анархизма, и, с другой стороны, философ-моралист, отыски- вающий пути для повой, очищенной от всех суеверий религии. Сам Толстой более всего ценил свои религиозно-философские идеи. Народнические и политические воззре- ния лишь вытещши у йего из его релягашиою мшрсозерцаиия и вѳ были на нервом плане. Для нас асе в то время важнее всего были именно эти народнические и анар- хические идеи. Его же религиозным воззрениям мы не придавали особенно большого значения. Эта-то разница и служила причиною всех наших споров. Мы с своей точки зрения не могли допустить, чтобы последователь Толстого, сделавшись таковым, про- должал жить прежнею барскою жизнью. Лев Николаевич отстаивал ту точку зрения, что важнее всего сохранить хорошее отношение к окружающим тебя в данный момент людям, и если для этого требуется остаться в условиях прежней богатой жизни, то следует лучше принести в жертву свой душевный покой, чем причинить зло и огорче- ние окружающим тебя близким людям. «А. В. с особенной резкостью возражал Толстому. «Враги человеку близкие его», приводил он текст Евангелия. «А если для спокойствия этих близких людей понадо- бится, чтобы я участвовал в разбое, неужели же я должен в нем участвовать?» — задавал он негодующий вопрос. Напрасно возражал Толстой, что все определяется сте- пенью религиозного сознания. Мы оставались при прежнем воззрении, и при каждой новой встрече спор возгорался с новой силой. «Таким образом все яснее намечались два течения в толстовстве. Одно, на сто- роне которого стоял наш кружок, собиравшийся у Л.. П., можно было назвать народ- ническим. Другое было скорее религиозное. «Сторонники этого последнего течения были духовно ближе к Толстому: он счи- тал, что они лучше его понимают, чем сторонники первого течения. В свою очередь и представители религиозного течения относились к Толстому с большим уважением, доходящим до благоговения. Для них была бесспорной, истинной почти всякая мысль, выраженная Л. Н — чем.