b000000218

20 дѣлаетъ это такъ ловко, что ограниченный воииъ, отуманенный безмѣр- нымъ самомнѣніемъ и тщеславіемъ, даже не нодозрѣваетъ, что ловкій наразитъ просто издѣвается надъ ннмъ; сцена Ѵ, 9 нзображаетъ всю подлость паразита: видя, что дѣло воина проиграно, наразитъ бросаетъ его и переходитъ на сторону торжествующаго противника; по предва- рительно онъ еще извлекаетъ всю, какую только можно, пользу изъ без- помощности воина, затѣмъ онъ предаетъ его и спѣша заручиться рас- положеніемъ новаго патрона, совѣтуетъ Федріи смотрѣть па война только какъ на богатый источникъ доходовъ. Не менѣе дѣйствительны сцены Ш, 1 и Ш, 2, гдѣ воинъ своимъ безсиысленнымъ хвастовствомъ вызы- вает!. улыбку презрѣнія и грубою циничностью возстановляетъ нро^гивъ себя зрителей; ІУ, 7 представляетъ его въ роли жалкаго труса, а V, 1-— У, 9 мы видимъ, что въ немъ и тѣни не осталось прежняго самомнѣнія, кікъ онъ, самъ сознавая свою безпредѣльную пустоту, всѣ ■ надежды возлагаетъ на паразита; какъ онъ унижается до того, что нревозноситъ снособности и изобрѣтательность (ср. ѵ. 1054) своего паразита, т. е., того человѣка, у котораго прежде, по мнѣнію воина, ума хватало лишь на сколько, чтобы смѣяться безсмысленнымъ анекдотамъ и каламбурамъ самого воина. Въ третьихъ, болѣе оживленный и, разнообразный характеръ дѣй- ствііо Ешшсіінз сообщало и большее число дѣйствующихъ лицъ въ комедіи Теренція. Вопаі ай. Ш, 2, 1: Ьіс іпйисііиг шиіііріех сопсигвиз сіійвпш- Іі птп регзопагнш еі іашеи ѵігіиіе еі сопзіііо роеіае сіізсгеіагит, иі сопіа.чіо ішііа 8ІІ Гасіа зегшопіз; вішиі еііаш рго зе сиідие ассотойаіа тіге гергаезепіаіиг огаііо. Это примѣчаніе доказываете, что упомянутый нріемъ (сопсигзиз тиШрІех регзопагшп йіззішіііит) считался достоинствомъ автора, свидѣтельствуя объ его искуствѣ. И нѣтъ сомнѣнія, что однимъ изъ мотнвовъ, побуждавшихъ Римскихъ авторовъ пользоваться пріемомъ ковтаминаціи, было именно желаніе возбуждать интересъ публики чрезъ увеличеніе числа дѣйствующихъ лицъ. И такъ, разборъ комедіи Ешшсішз привелъ насъ къ результату, внолнѣ согласному съ мнѣніемъ Горація (Ер. ПІ, 1, 59), что по своему искуству Теренцій стоитъ выше всѣхъ Римскихъ комиковъ. Въ выборѣ наиболѣе подходящихъ Греческихъ образцовъ онъ обнаруживаетъ весьма много такта и пониманія; при сліяніи избранныхъ образцовъ онъ посту- Паетъ съ такимъ искуствомъ, что въ результатѣ получается цѣлое, соз- данное, по видимому, однимъ, такъ сказать, отливомъ, цѣлое, въ кото- ромъ безъ особыхъ указаній нельзя и подозрѣвать первоначальную раз- розненность составныхъ частей.