b000000216

8 УЧЕНЫЯ ЗАПИСКИ носился съ презрительнымъ снисхожденіемъ. Какъ матема- тикъ, онъ больше всего умѣлъ цѣнить точность въ соразмѣр- ности между словомъ и выражаемою имъ мыслію и не вла- дѣлъ эстетическимъ чутьемъ настолько, чтобы въ неистощимо- обильныхъ сокровищахъ нашего языка подмѣчать разнооб- разіе въ колоритѣ и оттѣнкахъ, которые математической точности выраженія иридаютъ ясность и наглядность пла- стической и аіивописной формы. Какъ академикъ стро- гаго закала , онъ наблюдалъ безукоризненную чистоту слога и брезгливо выметалъ малѣйшую соринку , на- вѣянную изъ безыскуственной и обиходной разговорной рѣчи въ тѣсный кругъ языка книжнаго, заколдованный для про- фаиовъ законами свѣтскаго приличія. Оканчиваю свои воспоминанія объ Иванѣ Ивановичѣ Давыдовѣ изъявленіемъ ему моегі сердечной благодарности. По его указанію и совѣту, я впервые познакомился съ такимъ филологическимъ сочиненіемъ, которое впослѣдствіе оказало рѣшающее вліяніе на мои ученыя работы. Это было изслѣдованіе Вильгельма Гумбольдта о срод- ствѣ и различіи языковъ индогермаескихъ (т. е. индоевро- пейскихъ)" 1 ). И. И. Давыдовъ обращалъ, надо полагать, особенное вни- маніе на даровитаго юношу Буслаева, старался быть ему полезнымъ, протежировалъ его и, введя его въ аристократи- ческій домъ, далъ ему возможность завязать тѣ весьма влія- тельныя знакомства и связи, которыя впослѣдствіи такъ при- годились Ѳедору Ивановичу: „Давыдовъ далъ мнѣ для изученія такъ называемую „Общую грамматику" извѣстнаго французскаго филолога Дю-Саси въ пѣмецкой передѣлкѣ Фатера съ дополненіями ^ Тамъ же, стр. 121—123.