b000000216

ПРИЛОЖЕНІЕ 7 долженъ сказать, что онъ настолько уважалъ себя, что откро- венно сознавался въ своемъ увлеченіи. Третій энизодъ заслуживаетъ особеннаго вниманія, сви- дѣтельствуя о нримѣрномъ недагогическомъ тактѣ, съ какимъ Давыдовъ умѣлъ пользоваться подходящимъ случаемъ для ум- ственнаго развитія и усовершенствованія свихъ слушателей. Чтобы пріобрѣсти степень доктора, профессоръ петербург- скаго университета Никитенко нанечаталъ небольшую книжку и съ успѣхомъ защитилъ ея тезисы. Теперь не помню ни ея заглавія, ни содержанія, только хорошо знаю, что въ ней го- ворилось вообще объ изящныхъ искусствахъ, о прекрасномъ, о поэзіи, при полнѣйшемъ отсутствіи положительныхъ фак- товъ. Давыдовъ роздалъ намъ нѣсколько экземпляровъ этого сочиненія, и когда мы внимательно прочли его, устроилъ для насъ въ своей аудиторіи, такъ сказать, „примѣрный" диспутъ, въ такомъ же смыслѣ, въ какомъ манёвры примѣрно изобра- жаюсь сраженіе. Профессоръ, уврѣпившись на каѳедрѣ, стойко защищалъ позищю, а мы вразсыпную громили крѣпость со всѣхъ сторонъ и разнесли ее въ пухъ и прахъ. И по образованію своему, а можетъ быть, и по врож- денной наклонности, Давыдовъ рѣшительно предпочиталъ фи- лософское умосозерцаніе подробному разрабатыванію факти- ческихъ мелочей и, какъ философъ, ограничивая свои лекціи теоріею словесности, вовсе и не занимался исторіей литера- туры. Онъ былъ убѣжденъ, что русская словесность въ на- стоящемъ ея смыслѣ начинается только со временъ Петра Великаго, а древне-русскимъ письменнымъ и старопечатнымъ памятникамъне придавалъ никакого собственно-литературнаго значенія. Въязыкѣ Нестора или „Слова о полку Игоревѣ" видѣлъ безсмысленную порчу церковно- славянской грамматики и хао- тическое броженіе не установившихся, грубьтхъ элементовъ русской рѣчи, а къ народному языку былинъ и пѣсенъ от-