b000000214

66 слаждаются цвѣтущимъ здоровьемъ» . Къ ректору университета обращаются съ болѣе ^краткимъ, но не ыенѣе пышнымъ титуломъ «его великолѣпія», а къ бургомистру, ко- торый тоже считается великолѣпіеыъ, обращаются такъ: •« высокоблагородному, вы- соконочитаемому бургомистру». Мы уже замѣтили, что женщинѣ даютъ титулъ му- жа въ женевоиъ родѣ; вслѣдствіе этого вы встрѣчаете адресы такого рода; «ея пре- восходительству, г-жѣ дѣйствительной тайной министершѣ » , или : «генералъ-иочмейстер- шѣ, г-жѣ такой-то. » Письмо должно начать такимъ образомъ: «высокоблагородная сударыня, милостивая государыня министерша...» Точно такимъ же образомъ гово- рятъ: «г-жа докторша», «г-жа лейтенанта» , «г-жа тамбуръ-майорша», а многимъ приходилось видѣть карточки такого рода: «королевская метельщица половъ», «метель- щикъ королевскаго двора». «Разъ мнѣ нужно было», разсказываетъ по этому поводу вышеупомянутый авторъ, «послать къ одному лавочнику за моткомъ шерсти, — я напи- сала ему записку и на конвертѣ надписала; «г-ну Мейеру — торговцу полотняными то- варами» — и положила письмо на столъ. «Что вы дѣлаете, въ ужасѣ вскричала моя ку- зина, срывая конверта, — вы себя совсѣмъ оскандализируете такимъ незнаніеыъ формъ и положительно обидите его». Она положила письмо въ другой конверта и надписала: «его благородно, г-ну Якову Мейеру, — купцу...» Вообще надписывать адресы на пись- махъ здѣсь дѣло очень трудное и за него нельзя взяться шутя. Для этого приходится повторить склоненія и припомнить всѣ общественные и соціальные прерогативы той личности, которой вы пишете. Если хотите быть человѣкомъ вполнѣ прпличнымъ, вы должны начать надписывать въ одномъ углу и окончить въ другомъ. Искуство писать письма со всѣми эпитетами и титулами нѣмцу дается легко, такъ какъ этому его серь- езно обучаютъ въ школѣ, но для иностранца это весьма затруднительно. Одна англичанка вышла замужъ за нѣмца и принуждена была много лѣтъ прозкить въ Гермапіи, гдѣ она основательно изучила домашнюю пѣмецкую жизнь. Результатомъ серіознаго изученія семейной нѣмецкой жизни было то, что она совсѣмъ перемѣнила свое мнѣніе о нѣмцахъ. Германія представлялась ей, какъ и всѣмъ европейцамъ, ■ — страной философіи и счастливой Аркадіею; женатые люди низшпхъ классовъ — добродѣтельными патріархами, а буржуазно, думала она, каждый долженъ былъ бы брать за образецъ безупречной нравственности. Между тѣмъ изученіе семейной жизни нѣмцевъ привело ее къ совершенно противоположнымъ выводамъ. Ея талантливые очерки, бросившіе совер- шенно новый свѣтъ на характеръ нѣмцевъ, заставили многихъ нутешественниковъ отправиться по ея стоиамъ въ эту страну, чтобы изучать ееипровѣрить выводы автора «Нѣмецкой домашней лшзнн» . Всѣ пришли къ заключенію, что въ этой странѣ «доб- рыхъ нравовъ», какою привыкли называть ГерМанію, не существуетъ ни этихъдобрыхъ нравовъ, ни этой иоэзіп натріархальнаго домашняго очага, гдѣ глава семейства, поку- ривая трубку п окруженный своими домочадцами, добродушно болтаетъ съ ними. Вмѣсто чистоты нравовъ во всѣхъ классахъ общества господствуетъ полпѣйшая распущенность, доходящая до цинизма, высокомѣрпое отношеніе одного класса общества къ другому, бе- режливость, доведенная до скрялшпчества, полное отсутствіе гостенріпмства, самая по- стыдная и недостойная ловля жениховъ, совершенная обособленность одного класса общества отъ другого, и въ придачу ко всему этому вѣчныя, самыя мелочныя и пошлыя сплетни, раздоры, дрязги и ссоры въ семействѣ, слезы изъ за каждаго пучка моркови, котораго на копейку было куплено болѣе, чѣмъ это было дозволено главою семейства' — мужемъ, который исключительно всѣмъ распоряжается въ домѣ, жалкое положеніе дѣ- вушки въ семействѣ, унизительное и жалкое положеніе жены и матери. При этомъ мы говоримъ только о высшемъ и среднемъ классѣ, — нѣмецкіе крестьяне, смотря по мѣст- ности, живутъ различно и о нихъ рѣчь впереди.