b000000214

472 покрытую зимою пушистымъ, снѣжнымъ покровомъ, а лѣтомъ зеленымъ ковромъ. Ёо- лѣе всего страдаетъ эта огромная равнина не только отъ недостатка ностояннаго вод- наго бассейна, но иногда и отъ совершеннаго отсутствія воды на ноляхъ. Давно гово- рятъ о снабженіи большой равнины правильною канализаціею; хотя это и весьма затруднительно, но не невозможно. Желѣзныя дороги постоянно подвозятъ сюда лѣсъ и камень для построекъ; разведеніе акацій нѣсколько умѣряетъ рѣзкость вѣтра; искуст- венпое орошеніе выполнило бы главную задачу — ■ дало бы венгерской нуштѣ видъ жи- вой мѣстности. Но никогда не спимутъ съ нея лежащаго на ней двойнаго проклятья: перемѣнчиваго, все пасушающаго, все убивающаго климата и унылаго однообразія. Путешественники, которымъ приходилось провести два-три дня въ пуштѣ, всѣ единогласно говорятъ, что когда смотришь на эту ровную, гладкую, безконечную равнину и на нависшее надъ нею оловянное небо, она производитъ какое-то гнетущ'ее впечатлѣніе, чувство страха и одиночества. И такъ венгерская иушта представляетъ собою пространство повсюду ровное, однообразіе котораго ничѣмъ не нарушается, кромѣ нѣсколькихъ колодцевъ, рисующихся на горизонтѣ и далеко отстоящихъ другъ отъ друга, и жалкихъ хижинъ съ хозяйствен- ными пристройками. Широкія тони изъ черноватой грязи, колеи отъ телѣгъ, тамъ и здѣсь слѣды отъ животныхъ указываютъ не на дорогу — настоящихъ дорогъ въ степи не существуетъ, а лишь на мѣсто прохода и проѣзда телѣгъ. Всегда и вездѣ одинако- выя поля и пастбища, всюду безчисленныя тропинки, облака пыли и жалкія хижины съ своими тонкими заборами и навѣрами изъ тростника и соломы, тросниковыя хижины или землянки пастуховъ. Иногда вы не находите здѣсь даже тропинки, и дорогу въ этой безъ людной мѣст- ности указываютъ остовы лошадей, павшихъ отъ изнуренія. Изрѣдка однако уединеніе нарушаетъ быстро скачущая телѣга. Вы еще издали можете узнать, кто ѣдетъ на встрѣчу . Въ телѣгу мадьярскаго крестьянина впряжено обыкновенно пять лошадей съ растреиан- ными гривами, которыхъ онъ понукаетъ бичемъ и отъ времени до времени разсыпается въ страшныхъ ругательствахъ; еврей еле плетется на двухъ загнанныхъ клячахъ; во- зокъ валаха тянутъ 8 лошадей, запряженныхъ въ два ряда; сербъ плетется на 5 — 6 телятахъ; словакъ сидитъ въ плетеной повозкѣ, запряженной парою лошадей или коровъ, цыганъ иривязываетъ къ своей телѣгѣ лошадиный скелетъ и только нѣмецъ ѣдетъ на двухъ хорошо откормленныхъ лошадяхъ. Но еще 10 лѣтъ тому назадъ можно было ѣздихь по нуштѣ, особенно въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, не иначе, какъ только на быкахъ. Лѣтъ тридцать тому назадъ иушта, кромѣ настбищъ, не представляла ничего дру- гаго. При этомъ трава была такъ высока, что она доходила человѣку, сидящему на ло- шади, до самыхъ плечъ. Въ высокой зелени, тамъ и здѣсь, мелькали лишь длинные рога здѣшнихъ быковъ. Растительность съ тѣхъ норъ сильно оскудѣла; множество настбищъ обработаны въ нревосходныя поля. Прежде каждая деревня и каждая господ- ская усадьба имѣли свою особую часть пушты, но теперь объемъ ихъ уменьшился, а количество увеличилось. Поэтому на каждой изъ нихъ вы видите въ настоящее время необходимый постройки: подмостки для сушки маиса, мѣсто для молотьбы, избу съ на- вѣсомъ, а если ихъ нѣтъ, то но крайней мѣрѣ шалаши настуховъ. Однимъ словомъ, мадьяры, мало по малу переходятъ отъ скотоводства къ земле дѣлію. Этотъ народъ, прежде кочевой, взрываетъ теперь свою пастбищную землю, и она. щедро награждаетъ его маисомъ и пшеницею. Вмѣсто жесткой травы, твердаго тростника и высокаго ку- коля, которые силошь покрывали эти степи, теперь всюду желтѣютъ хлѣбныя поля.