b000000214

471 мѣтно: только тогда заплещетъ вода, когда птица случайно ударптъ по ней крыльями, Ея русло изъ чистаго песка; молено проникнуть взоромъ до самаго желтаго дна, по ко- торому ползаютъ лѣнивыя піявки икпшатъ неугомонные рои пасѣкомыхъ. Тамъисямъ на берегу, между камышемъ журавль протягиваетъ свою шею; тутъ зке апстъ ударяетъ длиннымъ клювомъ объ воду, дѣлаетъ большой глотокъ и, поднявъ голову, съ доволь- нымъ видомъ оглядынается кругомъ. На берегу безчисленныя пигалицы издаютъ своп плачевные звуки. На краю горизонта виднѣется мпразкъ. За непмѣніемъ лучшаго опъ- поднимаеть на воздухъ одйнокій скосиишійся кабачекъ п держптъ его падъ землею. Но вотъ пастбища рѣдѣютъ; наконецъ, послѣдній слѣдъ пхъ печезъ. Остаются однѣ жел- тая несчаныя насыпи, навѣваемыя и разбрасываемый вихремъ. Вотъ потянулись одп- покія жилища земледѣльцевъ ел, ихъ ригами и стогами. Надъ ними усѣлась ворона, издающая свое зловѣщее карканье. Кругомъ въ безпорядкѣ разбросаны воздѣлаппыя поля. Надъ ними преклоняетъ свою голову благодарная пшеница; тяжелое зерно при- тягивает® колосъ къземлѣ. Посреди пшеницы цвѣтетъ красный макъиспній василекъ; а между ними мѣстами выдается дикая роза, точно кровавая звѣзда. Наступаетъ вечеръ. Бѣлыя облака одѣлись въ золотое одѣяпіе: хороши эти облака. Онѣ двигаются падъ нами точно въ волшебной сказкѣ. Наконецъ, вотъ пгородъ. Посрединѣ церковь съ вы- сокой величественной колокольней. Въ концѣ улицы безнорядочно лѣпятся вѣтряпыя мельницы, съ ихъ широкими крыльями». Но альфёльдское лѣто невѣчно итотъ зке ноэтъ даетъ картину зимы: «Невидно и стадъ овецъ съ ихъ грустно -звенящими колокольчиками, нп пастуха съ его плачущей свирѣлью. Замолкли пѣвчія птицы, и не слышно больше въ травѣ громкой пѣспп дер- гача. Даже и маленькій сверчекъ, и тотъ куда-то забросилъ свою скрипку. Какъ за- мерзшее море смотритъ гладкая степь. Низко надъ нею паритъ солнце, подобно уста- лой птицѣ или словно оно сдѣлалось близорукимъ отъ старости и нагибается къ землѣ. чтобы что нибудь увидѣть... И не много зке увидптъ оно въэтой безконечной пустынѣ. Жилища рыболова и охотника оиустѣли. На фермѣ все тихо; только скотъ жуетъ свое сѣно. Когда въ вечеру его выгонятъ на водопой, какая-нибудь шаршавая телка вдругъ грустно замычитъ, вспоминая о прудѣ въ полѣ. Пастухъ снимаетъ съ жерди табачный листъ, разрѣзываетъ его на норогѣ п, доставая изъ голенища трубку, набиваетъ ее, лѣниво нускаетъ дымъ и наблюдаетъ, чтобъ всѣмъ корма было вдоволь. Притихли так- зке и шинки на дорогѣ. Шинкарь съ хозяйкой могутъ спать сколько душѣ угодно, и по- теряй они ключи отъ виннаго погреба, некому на нпхъ будетъ погрозиться палкой. Вѣтеръ заметалъ снѣгомъ всѣ дороги кругомъ. Вѣтры и метели бушуютъ кругомъ. Одни высоко крутятся въ воздухѣ, другія дико несутся блпзь землп, и имъ навстрѣчу летитъ третья метель, вздымая клубами снѣгъ. Наконецъ онѣ истощили свои силы и улеглись. Блѣдный туманъ ложится на землю, и сквозь него, какъ тѣнь, виднѣется издали пре- ступникъ верхомъ па конѣ, пщущій себѣ пріюта. За нимъ по нятамъ несется волкъ, надъ нимъ воронъ. Подобно царю, изгнанному изъ его владѣній, солнце бросаетъ про- щальный взглядъ на землю, взглядъ грустный п гпѣвный, и когда достигаетъ отдален- наго горизонта, кровавая корона спадаетъ съ его головы». Не смотря на то, что дѣвственная почва пушты производптъ въ небываломъ изо- биліи маисъ и пшеницу, она не родить доспхъ поръ нп льна, нп пеныш, ни деревьевъ. Одна только акація съ своими тонкими п узкими листьями уживается съ ея сухимъ воз- духомъ. Нечего и мечтать здѣсь о зелепыхъ лѣсахъ, быстро текущихъ рѣкахъ, о ро- котѣ потока. Здоровое дерево здѣсь такая зке рѣдкость, какъ камень пли кусокъ какого нибудь минерала. Все земля, одна земля, съ тѣмъ разнообразіемъ, что она превра- щается то въ болото, то въ огромное пыльное пространство или въ ровную поверхность,