b000000214

417 окруженнаго парнями и дѣвушками, въ шинокъ, гдѣ молодежь ѣстъ, пьетъ п танцуетъ ДО утра. «Майскія береякп » стоятъ передъ домами любпмыхъ дѣвушекъ въ продолженіи мѣсяца, и ихъ снимаютъ тѣ-же парни, если только ранѣе этого ихъ кто-нибудь не ис- портилъ изъ зависти. А какъ тутъ не явиться зависти! Молодой человѣкъ, до тѣхъпоръ совсѣмъ незамѣтный, ставитъ березку первой красавицѣ на деревнѣ. На посдѣднія деньги онъ накупилъ для дерева украшеній, и завтра всѣ дѣвушки заговорятъ объ этой березкѣ, наперерывъ будутъ расхваливать платки и славныя «гйріеіку» (длинныя, ви- сящія чсрезъ всю спину шежовыя ленты, которыя въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ дѣвушки вплетаютъ въ свои волосы). Виновникъ этихъ разговоров'], будетъ молчать, но его узна- ютъ, и всѣ станутъ о немъ толковать. Между тѣмъ его пріятель, нользовавшійся до тѣхъ норъ вниманіемъ красавицы въ танцахъ, не могъ поставить ей березки! Сердце особенно ноетъ, когда онъ проходитъ мимо березки своего соперника, и вотъ иной не утерпитъ, ударить ее тоноромъ или начнетъ осыпать градомъкаменьевъ. Другой парень схватитъ разукрашенную березку отъ одного дома и перенесетъ ее къ другому. Дѣвушка должна зорко смотрѣть за своей майской березкой и поэтому она нерѣдко привязываетъ къ ней колокольчикъ, чтобы слышать, когда кто нибудь начнетъ ее портить или уносить. Мы уже упоминали о томъ, какимъ ночетомъ пользуется католическій святой Янъ Непомукъ. 16-го мая, день, посвященный его памяти, празднуется во всѣхъ концахъ Чехіи съ большимъ торжествомъ. «Со всѣхъ краевъ страны, изъ горъ и деревень, стекаются наканунѣ въ Прагу громадными массами богомольцы и въ ожиданіи праздника проводятъ ночь, гдѣ попало; все въ городѣ биткомъ набито; ночью спятъ и на улицахъ, на лѣстницахъ, у подножія статуй на старомъ Влтавскомъ мосту. И что за радость, что за движеніе начинается, лишь только нроглянетъ утро! Длинныя процессіи поселянъ стройно тянутся по высокой горѣ Градчина въ соборъ, едва носпѣвая за уставщикомъ, идущимъ впередп съ хоругвью; они громко, немилосердно гнуся, ноютъ хвалебныя нѣсни святому; кругомъ тѣснится пестрая толпа, всевозможные костюмы мелькаютъ тамъ и сямъ; тутъ дамажлицкіе (съ границы Баваріи) поселяне въ длипныхъ черныхъ плащахъ и круглыхъ шляпахъ, съ невообразимымъ смѣшеніемъ красокъ въ нарядѣ, мораванки въ коротенькпхъ нестрыхъ юбочкахъ, сѣверныя горныя крестьянки, увѣшанныя тяжеловѣсными дукатами. Нпщія старухи, ставъ въ кружокъ, распѣваютъ однообразный гимнъ св. Яну; улицы и пло- щади уставлены балаганами и нескончаемыми йзображеніями Яна въ статуеткахъ, на бумагѣ, на стеклѣ; въ одномъ углу цѣлый хоръ маленькихъ дѣвочекъ импровизируетъ какую-то безконечную пѣсню; въ другомъ парадируетъ оборванный, нищій старикъ, въ истасканныхъ лохмотьяхъ, пришедшій Богъ вѣсть откуда; за лохмотья дергаютъ маль- чишки, онъ сердито огрызается. И все это исчезаетъ подъ нанлывомъ новой толпы празд- нично-разодѣтыхъ крестьянъ, австрійскпхъ солдата, кануцпновъ, нищихъ; вся эта масса людей немолчно жужжитъ и волнуется подъ открытомъ небомъ на жгучемъ припекѣ. солнца, и изрѣдка еще запоздалыя процессіи богомольцевъ съ уставшими, разгорѣвшимися лицами и окончательно фальшивыми гимнами на устахъ ироталкиваются черезъ толпу, снѣша къ собору, а тамъ идетъ длинная служба; народу гибель, п шумные звуки воен- наго оркестра вмѣстѣ со стонами органа стройно раздаются подъ сводами стараго собора. Что-то праздничное, своенравно- веселое разлито въ воздухѣ; безпечно разгуливаетъ по площади толпа со смѣхомъ, пѣснями, сценами всѣхъ возможныхъ родовъ, и весело не- четъ ее весеннее солнце, п еще веселѣе раздаются хвалебные гласы иодгулявшихъ ка- ликъ-перехожихъ. . . - Но еще болѣе оригинально сиравляютъ чехи иослѣднее воскресенье 27