b000000210

Глава шестая 11 Слезящийся партер забылся и мечтал: Он мнил, о Шушерин, что сам Эдип восстал. Яковлев Эдипа хотя и не играл, но читал эту роль. „Проклятие Полинику он декламировал с сле- зами на глазах и заставлял" . . . слушателей „пла- кать". „Я живо помню, говорит Жихарев, с каким глубоким чувством и с какою благородною грече- скою простотою произносил он два стиха: Родится человек лет несколько поцвесть, Потом — скорбеть, дряхлеть и смерти дань отнесть. и рыдал, как ребенок". Исполнение Яковлевым Фингала и Димитрия было публикой принято совер- шенно восторженно. В Фингале обращали на себя внимание естественность и простота игры. В сцене со Старном, говоря: „я здесь не в первый раз", он давал такую силу экспрессии, что „кровь приливала к сердцу, театр стонал от рукоплесканий" (эта сцена зарисована И. Ивановым и грав. Ухтомским). Очевидно, Яковлев унаследовал от прежних траги- ков умение эффектно подавать роли. По поводу Димитрия говорить трудно, ибо патриотическая, политическая значимость и художественные достоин- ства пьесы играли громадную роль в успехе Яко- влева, сам же он невысоко ценил свою игру в этой роли. Но восторженные зрители поражались: „какое действие производит этот человек на публику, это непостижимо и невероятно! Необходимо слышать, как Яковлев произнес стих: „Ах, лучше смерть в бою" . . . Этим одним стихом он умел выразить