b000000210

Актеры и их искусство 497 дии природу" и доходили до смешного. В драмати- ческих трогательных местах они стремились вызы- вать у зрителей слезы, развивая в себе особую „чувствительность" и „трогательность", простую наряду с их трагическими приемами, но далеко неестественную по существу; позднее мы это назы- вали „мелодраматизмом". Шушерин говорил, что с Яковлевым начинается новая эра в трагедии, что он превосходит всех прежних заслуженных траги- ков. Прежняя трагедия „жива, но жива жизнью под искусной кистью на полотне, тут она не натура, а только картина, славная по расположению теней в красках, но несбыточная на деле жизни. Нынче же без „натуры" все на пенсион, как и нас грешных". Оба ветерана — Плавильщиков и Шушерин — играли одну и ту же роль — Озеровского Эдипа. Плавильщиков, вообще, исполнял ее в духе ста- рых классическвх традиций, однако, стремясь к простоте и правде; например, он „ощупью по земле искал отдалившуюся от него Антигону" (!). Что же касается Шушерина, то он ставил акцент на сентиментальных сторонах роли: он шел, „едва передвигая истомленные ноги и опираясь трепещу- щей рукою на Антигону"; его Эдип был „беспомощ- ным и изможденным старцем, сокрушающимся о роковых своих бедствиях и постоянно проливаю- щим обильные слезы над своим убожеством, выну- ждающим сострадание". Недаром в „Северном Вестнике" появилось двустишие: История театра , 32