b000000210

454 Глава пятая совместному с истинным искусством пороку". Эти строки и приводимая ниже выдержка из Сатириче- ского Вестника — единственный материал для харак- теристики игры наших актеров этой ранней эпохи. Распев, о котором они говорят, однако, может быть объясняем двумя причинами: влиянием французской трагической декламации, о которой речь была выше, и влиянием нашего церковного речитатива, который мог быть позаимствован в Ярославской семинарии; мы склонны думать, что оба влияния были одина- ково сильны; что же касается исполнения оперных речитативов, то непевшиеся места опер как раз и произносились по правилам трагической декла- мации. Отношение русского трагического стиля этой поры к французскому трагическому стилю характе- ризуется, вообще, следующим образом. Сравнивая трагедию Сумарокова с французскими образцами, известный исследователь его творчества, Булич, говорит: „Мы видим, как детски жалки, как ничтожны попытки Сумарокова создать лица, характеры, по- ложения, содержание трагедии. Его пьесы пред- ставляют только внешний вид трагедии, сохраняя ее условия. Вы видите, что пьеса разделена на 5 актов, что выходят герои, говорят длинные на- пыщенные речи, спорят и шумят и убивают друг друга и самих себя". „Лица трагедий Сумарокова похожи на марионеток, выводимых за проволоку рукою ребенка. Мы и не знаем, зачем они действуют.