b000000186

22 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 23 П О Н О М А Р Ё В время уроков. А в школу он попал в шесть лет, потому что ро- дители – оба учителя — боялись оставить его дома, уж очень шустрый был. То сестёр задирал, то своего деда. Даже этот бывалый моряк, двадцать пять лет прослуживший на флоте его императорского величества, пасовал перед забавами ак- тивного внучка. Посёлок Сухановка насчитывал около двухсот домов, и там была начальная школа. Отец Михаила Александрови- ча, Александр Константинович, так в своей Сухановке и скончался; правда, школы там уже не было, а народу поу- бавилось. Чтобы успеть на похороны, отец на истребителе с аэродрома Сокол добирался до Свердловской области, а потом на БМП — до посёлка, сквозь двухметровые снега. (Спасибо Б.Н. Ельцыну, который был тогда первым секре- тарём Свердловского обкома). Зимой посёлок был изоли- рован. Но во Владимире на просьбы остаться подольше Александр Константинович отвечал, что здесь ему тесно, нет простора, а сам грустно наигрывал что-то на гитаре. Его любимой весёлой балалайки у нас дома не было. Михаил Александрович тоже играл на балалайке, но очень редко, только когда попадалась под руку в подходящий момент. В университете увлечение гимнастикой продолжилось. На перекладине (он говорил: «турник») делал «солнышко» и гордился этим до последних дней. Турник был одним из атрибутов комфортного отдыха. В московских дачных по- сёлках были готовые спортивные площадки, в Элисте сма- стерил турник сам, во Владимире попросил специалистов. Любил городки и волейбол. Мне особенно запомнились азартные битвы по этим видам в Сочи между сборными раз- ных санаториев и домов отдыха. Мы, четверо членов семьи, неизменно «болели», иногда из-за забора, так как снимали жильё в частном секторе и нас не всегда пускали. И ещё — волейбол с писателем Владимиром Солоухиным на лужайке около его дома, когда и я тоже принимал участие в игре. Это были первые годы во Владимире, когда все выходные мы проводили в поездках по области. Михаил Александрович знакомился с людьми, почти всегда брал нас с мамой. Рыбал- ка на лодках на Оке в Муроме, стерильная чистота на радио- заводе в Александрове, первые образцы «триплекса» в Гусь- Хрустальном, когда для убедительности меня заставили прыгать на лобовом стекле и кидать на него металлический шар, ужасающий грохот текстильных фабрик и так далее... Отец хорошо плавал и очень любил греблю (видимо, со студенческой поры, когда они спускались по порогам реки Чусовой). На лодках мы плавали часами, даже брали еду с со- бой. На море — чаще с ним вдвоём. Женщины боялись силь- ного солнца. Так было и в тот раз. Мы возвращались на наш пляж, икогдана берегуможно уже былоразличить знакомые фигуры, отец командует: «Давай за борт». Я привык доверять отцу, но за бортом была тёмная глубина, а круга не было. Мне пять лет, плавал я обычно с кругом около берега. Но прохла- да привлекала. Поплыли к берегу. Отец сказал, чтобыя не вы- совывался из-за кормы. Мама, наконец, разглядела, что меня в лодке нет. Вскочила, кричала с берега, а отец делал вид, что плохо слышно. Подплыли ближе, он велел мне с кормы перебраться на борт, а сам потихоньку развернулся другим бортом, чтобы даже рук моих не было видно. Потом спросил удивлённо у мамы, почему меня ещё нет, ведь уплыл давно. Мама говорить уже не могла, тут я радостно выглянул. Мама совсем не обрадовалась, а молча ушла с пляжа. С этого дня плаванье за бортом стало моим любимым занятием. Много было и есть, наверное, людей испытавших его тяжеловатые розыгрыши. При мне товарищи по работе пеняли ему, что нельзя так пугать людей, особенно подчинённых. Позже его спортивная жизнь сосредоточилась на бильяр- де. Лыжи, стрельба, настольный теннис отошли, и мне ка- жется, что больше самой игры его привлекали партнёры. Главный партнёр – это, конечно, Тихон. (Простите такую вольность, но дома, за глаза мы все так звали Тихона Сте- пановича Сушкова, как-то по-семейному). Оба они играли