b000000185

92 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 93 М А Ш Т А К О В Володя Мамруков К обеду отправились в путь. И только вышли на позицию, где все наши располагались, как нас стали забрасывать сна- рядами из дальнобойных орудий. Все попрятались по окоп- чикам, что поблизости наши кавалеристы выкопали. Ребя- та мне кричат: «Беги, Маштаков!» Я к ним в окоп прыгнул. Смотрим, Володя Мамруков бежит, а места в ближнем око- пе уже нет. Размышлять некогда. Всех, кто был со мной ря- дом, я прижал изо всех сил, чтоб для Володи образовалось местечко. Он прыгнул. Не прошло и нескольких секунд, как около бруствера разрывается снаряд. Всех нас засыпало землёй. Мы отряхиваемся, Володька сидит неподвижно, и у него в правом плече дыра. Вот и получилось, что я ему свое место уступил, а его осколок погубил. Когда орудия смолкли, мы двинулись вперёд и на опуш- ке в кустах обнаружили вражеский танк. Орудие разверну- ли. Я командую: «Огонь!» Выстрелили. А у пушки нет наката. Мы туда – сюда, поглядели: оказалось, что в предыдущий обстрел у пушки нашей накатное устройство пробито, вся жидкость вытекла. Так я лишился четвёртой пушки. Ей уже стрелять было нельзя. Боевые товарищи Пятую пушку я потерял уже в Германии, буквально дней за двадцать до конца войны. Было это уже на подходе к Эльбе. За всю войну это был для меня самый трагический момент жизни, самый тяжелый, потому что здесь я потерял троих ребят. Мы тогда продвигались к реке Эльбе. До неё оставалось километров сорок-пятьдесят. Шли всю ночь. Под утро по- дошли к небольшому населённому пункту. Поступила ко- манда: «На отдых!»Мыпоставили пушку у перекрёстка улиц. Слышим, началась стрельба. Я кинулся оглядеться. Смотрю: несут раненого комбата полковой батареи. Они вперёд нас вышли. На улице вижу большой автобус и две грузовые ма- шины с фаустпатронами. Везде тишина. Ребята заходили в крайние дома перекрёстка. Немцев нет. Я тоже зашёл с ними в один дом. Там горел свет, и на всю громкость рабо- тало радио, откуда доносился немецкий победный марш. В доме – никого. Мы радио и свет выключили, вышли из дома. Я заглянул в автобус – никого. На панели торчал ключ зажи- гания. Я его повернул, стартёр заурчал. Машина на ходу. Я повернул ключ обратно. Кавалеристы пошли на зачистку остальной части населённого пункта. А мне комбат дал ко- манду занять огневую позицию с противоположной сторо- ны улицы. Мы с ребятами приказ выполнили. Ждём даль- нейших указаний. А пока достали продовольствие, чтоб подкрепиться немножко. Вдруг ребята говорят: «Сержант, смотри!» Я глянул, вижу: из дома в дом немцы перебегают. Недоумеваю: «Откуда они взялись, немцы-то?» Вот что зна- чит, я кавалерист и в городах-то нам воевать приходилось редко. Оказывается, немцы засели в подвале одного из до- мов. Выпустили мы несколько снарядов по одному домику, по другому. А снаряды-то закончились. Я посылаю ребят за снарядами, что находились за домом. Всё вроде тихо. Мы и не думали, что после наших выстрелов от противника что- то ещё осталось. Прошло немного времени, и из дома на- против выскочили немцы с криками: «Хальт! Хендэ хох!» – и прямо аж бело от направленных на нас автоматных оче- редей. Я говорю: «Хлопцы, надо тикать!» Немцы приближа- лись к пушке. А справа невдалеке стоял наш крупнокали- берный пулемёт. Пулемётчик вовремя нас не поддержал, а открыл огонь и по врагу, и по пушке, когда немцы подбежа- ли к нашему орудию. Мы-то, трое, успели отскочить, а на- водчик Федя Сорокин, такой дорогой для меня человек, и ребята, которые в этот момент снаряды несли, – Ткаченко и Алиев, погибают. Не передать, как мне было жалко своих