b000000185

48 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 49 М А Ш Т А К О В вали, не каждый же снаряд убивает. Оглядываюсь, смотрю: ребята в суматохе ранцы побросали, аккумулятор для осве- щения точки наводки при стрельбе в ночное время остави- ли. Всё это я собрал, взял кашу и пошёл искать своих. Встре- чаю другую батарею. Ребята спрашивают: «Маштаков, ты откуда? А что это у тебя в ведре? Каша?» Солдаты в момент меня окружили, на кашу набросились. Вмиг ведро опусто- шили. Мне-то самому каши мало досталось. Дальше я пое- хал с этими ребятами, нашёл свою батарею, раздал всем то, что они побросали. Вот так закончилось моё боевое кре- щение. Отступление Недели две я был вожатым средств тяги. Потом как-то но- чью пришёл посыльный с приказом явиться на батарею, так как ранило сержанта Белоконь. С тех пор я стал коман- диром орудия. Немец был уже под Москвой. Мы отступали. Отступать было тяжело, очень тяжело. За сорок дней мы отошли на девяносто километров. Каждый день окапывались. А это же надо яму вырыть для пушки в три метра диаметром и на семьдесят сантиметров глубиной. Надо ещё сход срыть. Ну и себе выкопать щель в полметра на метр, и на метр в глубину. Таганрогский чернозём копать тяжело. И каждый день – одно и то же. Кругом поля. Откроем огонь – немец засекает батарею. Срываемся с места, и на следующий день то же самое – роем, копаем. Тяжело, слов нет. Много я зем- ли потревожил, много её перелопатил. Спасала нас земля- матушка. Зароешься глубже – надёжней будет. Тому, кто по- ленится, туго придётся. Я своих рук не жалел, может, пото- му и жив остался. Нам ведь перед войной лейтенанты как говорили? «Вой- на будет, но нескоро. Потом, если и будет, то на чужой тер- ритории и малой кровью». Вот такие лекции мы слуша- ли. И Ворошилов выступал на митинге, говоря, что у нас есть, что защищать, и есть, чем защищать. И вдруг такое дело – немец под Москвой. Это было самым тяжёлым кам- нем на душе. Ничего себе – на своей территории и малой кровью! Обстановку на фронтах нам сообщали. На душе у всех было скверно. Как-то в деревне, отступая, зашли мы к одной хозяйке. Она нас покормила и говорит: «А вой- ну-то ведь мы проиграли!» Прямо по сердцу резануло. «Разве мы играем в войну?!» Бросил я ложку и не стал дальше есть. Настроение у всех было удручающее, но не упадническое. Озлобились мы, готовы были идти в любой бой, вступить в любую схватку с врагом. Можно назвать это как угодно: любовью к Родине, преданностью земле- матушке, но в сознании нашем жило только одно – бить врага, бить до последнего.