b000000185

50 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 51 М А Ш Т А К О В Ранение Осенью 1941-го года наши войска отступили до Ростова. Наша батарея заняла огневую позицию на окраине города. В течение дня мы вели огонь по разным целям противника. Расстояние до целей всё уменьшалось и дошло до того, что комбату пришлось оставить наблюдательный пункт. Пре- дупредив нас о возможности появления танков, он прика- зал: «Батарею рассредоточить! Командирам орудий прини- мать решения самостоятельно. Действовать по обстановке». Связь оборвалась. Я выбрал для своей пушки подходящее место. Мы заняли огневую позицию. Прошло около получа- са, и на высоте справа от нас появилась группа наших сол- дат, человек пятьдесят. Отходя, они вели огонь из винтовок в сторону противника. Когда солдаты дошли до крайней ули- цы, на высотке показались немцы. Мы тут же открыли по ним огонь, но так как мы стояли на открытом месте, то было ясно, что противник постарается нас уничтожить. Поэтому своему расчёту я приказал засесть в укрытие, а сам с наводчиком Абрамовичем стал бить по немецкой пехоте. Минут пятнад- цать стреляли. Противник залёг. Потом слышим: «трах!» Одна мина рядом взорвалась – недолёт, вторая – перелёт. Третья угодила к нам под пушку. Наводчик запрыгал на одной ноге. Ребята из укрытия быстренько выскочили, рану Абрамовичу перевязали, и на упряжке, которой тянули пушку, я раненого и свой расчёт отправил в тыл. Пушка наша подбита. Коман- дир взвода лейтенант Анурин говорит: «Маштаков, уходи в хозяйство». Я ещё, как рачительный хозяин, вынул с пуш- ки панораму (это такой прибор для стрельбы), взял её под- мышку, ухожу. А через полчаса почувствовал ломоту в груди и сильную боль в ноге. Меня спрашивают: «Ты ранен?» – «Да нет», – отвечаю. Крови нет, а ломота усиливается и слабость подступает. Тут как раз санитарная бричка проезжала. Меня на бричку посадили, привезли в санчасть. Расстегнули мои одежды, а под шинелью и фуфайка, и тёплое бельё – всё про- питано кровью. Оказывается, в меня попали три осколка – застряли в рёбрах. Я был отправлен в передвижной госпи- таль, а оттуда в тыл. Радость Везли нас в тыл ночью санитарным поездом. Поезд идёт плавно. Слышны только стуки колёс на стыках рельсов. И вдруг по вагону ползёт шёпот: «Точно? Да неужели!» Затем громче: «Да вы что!» Ещё громче: «Да! Да!» Шёпот перерас- тает в шум, и по вагону совсем громко раздались радост- ные возгласы и всеобщее «ура!» У кого ноги в гипсе, хлопа- ют руками, а у кого руки забинтованы, – ногами. Такой был накал радости и восторга! А причиной ликования было со- общение о том, что немца от Москвы отбросили. Просто нет слов, чтоб передать то, как мы были рады. Сразу всем раненым легче стало. Даже сейчас при воспоминании об этом моменте мне трудно сдержать волнение. Когда фаши- сты под Москвой стояли, мы все испытывали тяжёлое на- пряжение чувств, думалось: «Неужели фашист возьмёт Мо- скву? Что тогда будет!» Немец пришёл на нашу землю не чай с блинами пить. Мы это понимали очень хорошо.