15 10 АПРЕЛЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ dм,2!,L o!="д,… o!%д%л›е…,е. m=ч=л% " …%ме!=.: 50 - 93 2014 г., 1 1, 2, 4, 7, 9, 11, 13, 15, 17, 20, 21, 23 o!%д%л›е…,е “лед3е2 Глава 21. Дополнение к пополнению Записки районного хирурга Осень - не только время урожая, но и пора обострений язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, хронического панкреатита и холецистита. Работы хватает как огородникам - убирать то, что выросло в садах, так и врачам. Но если добрый урожай прибавляет людям радости, то обилие больных нас не радует. Сентябрь для нас выдался особенно урожайным. Даже травмы отошли на задний план. - Надо сменить вывеску, написать «Отделение хирургической гастроэнтерологии», - хохмил Саныч. Молодые врачи, приехавшие к нам в начале августа, уже втянулись в работу, и с этого месяца я разрешил им дежурить на дому. Степан старательно осваивал оперативную хирургию, и у него стало недурственно получаться, но самостоятельно оперировать я ему пока не доверял. Юра неотлучно находился при мне, постоянно ассистируя и совершенствуя технику. Я разрешил ему самостоятельно прооперировать аппендицит и пару паховых грыж, но большего пока не доверял. Санычу я запретил оперировать вовсе. Дело в том, что он начал катастрофически терять зрение, без очков не видел совсем, а в очках - только вблизи. Поначалу он скрывал сей факт и хорохорился, но в один прекрасный день, в самом конце августа все раскрылось. Я отправил Саныча оперировать трехлетнего ребенка с врожденной паховой грыжей. При такой патологии дном грыжевого мешка является не брюшина, как при приобретенной грыже, а яичко. С первых минут операции Саныч как-то странно себя повел: он долго прицеливался прежде, чем разрезать, а потом не смог найти грыжевый мешок. - Саныч, да что с тобой такое? - не выдержал я. - Не выспался, что ли? - Шеф, прости, давно в операционной не был, загнал меня на прием, понимаешь! - Саныч, да вот же мешок, держи! - не выдержал я, глядя, как он роется в тканях, отыскивая грыжу. - А, точно! Спасибо, а я здесь ищу, а она туточки! - Давай шустрее, что-то долго копаемся сегодня! Выделив мешок вместе с яичком, Саныч зажал его между браншами ножниц. Еще мгновение - и случилось бы непоправимое. - Саныч, стой! - закричал я. - Ты что, ослеп? Ты же чуть яичко ребенку не отрезал! - Какое яичко? - Он подслеповато сощурил глаза. - Откуда ему здесь взяться? Это же грыжевой мешок! - Саныч, грыжа врожденная, у нее дно - яичко! Ты вот яичко и хотел только что оттяпать, а не грыжу! - Ая-яй! - побледнел Саныч. - Не отрезал? - Да не успел! А ты что, не видишь? - смутные подозрения закрались в мою душу. - А скажи, сколько иголок на столе лежит? - Три! - Бурлаков опять сощурился. - Не три, а пять! - Где пять, я только три вижу! - А я вижу, что ты слепнешь! Все Саныч, больше сам чтоб не оперировал, пока кого-нибудь не угробил! - Да, шеф, тут три иголки, а не пять! - Дело не в иголках, если хочешь знать, их тут вообще две, а в том, что ты опасен! Только не вздумай запить, тебя тут же уволят. - Да я и сам хотел тебе сказать, - погрустнел Саныч. - Но боялся, что в операционную не пустишь. Сам же знаешь, хирург без операции - как летчик без воздуха. - Знаю, - отрезал я. - Ассистируй, если хочешь. На приеме прыщи вскрывай. А про остальное забудь! У тебя отпуск не израсходован, вот собирайся. И не картошку копай - без тебя справятся, а езжай в область к окулистам, пусть или очки подберут, или операцию сделают. А после поговорим. Одиннадцатого сентября 2001 года в Нью-Йорке террористысмертники атаковали башниблизнецы. И в этот день в нашем отделении появился новый персонаж. Петр Вольдемарович Минусинский - так он представился при знакомстве. «Дополнение к нашему молодому пополнению», - съязвил Иван, рассмотрев нового хирурга. Вольдемарыч роста был среднего, широк в плечах, лицо одутловатое - все бы ничего, если б не бегающий взгляд. Про себя рассказал, что работал в крупной больнице, был при квартире и с семьей, да развелся и вынужден был уехать, как жить стало негде. Квартира принадлежала бывшей супруге, а у нас обещали жилье. - Точно бухает! По лицу вижу, свой брат, алкаш! - шепнул мне на ухо Саныч, внимательно рассмотрев Минусинского, и добавил: - Голову отдаю на отсечение, из-за пьянки и работу, и жену потерял. - Саныч, ну зачем ты о людях плохо думаешь? - тоже шепотом спросил Иван. - Ничего я не думаю, я знаю! Потому что сам такой! - обиделся Бурлаков. - Ну, а какими операциями владеете, коллега? - поинтересовался я у приезжего. - Многими, кроме резекции желудка, - скромно ответил тот. - Ну, хорошо. Проверим вас в деле, а там решим. - Меня можно звать Петром или Вольдемарычем, кому как удобно, - предложил Минусинский. Мы с Иваном не возражали. - Дима, а ты заметил, что он к нам именно одиннадцатого сентября пришел? - спросил Саныч. - И что ты хочешь этим сказать? - Ну, как-то такая нехорошая ассоциация возникает. - Хочешь сказать, что его сюда «Аль-Каида» забросила, чтоб он нам хирургическую службу развалил? - Насчет «Аль-Каиды» не знаю, - хмыкнул Иван. - Но этот тип ох как не прост! Саныч прав, он чего-то недоговаривает! Я спорить не стал, но мне тоже не приглянулся хирург с бегающим взглядом. К вечеру привезли пациента с прободной язвой желудка, и я пригласил ассистировать Вольдемарыча. Мануальная техника у него оказалась на высоте, ход операции он знал досконально, за все время мы перебросились лишь парой фраз и в рекордно короткий срок спасли очередную жизнь. - Всем спасибо! А тебе, Вольдемарыч, завтра отдам своих больных. Буду освобожденным заведующим. Такому хирургу можно доверить отделение. - А ты не поторопился? - спросил Иван. - Ты видел, какая у него техника? Сразу видно, опытный хирург! - Я пока видел, что он блестяще тебе проассистировал, а как он самостоятельно оперирует, не видел! Пусть с месячишко на приеме посидит, привыкнет пока, да и мы приглядимся. - Нет, он хороший хирург, я это чувствую, - возразил я. - Нечего ему на приеме болтаться! - Ну, ты начальник, тебе видней, только смотри, чтобы пожалеть не пришлось. Я решил никого не слушать и определил Минусинского старшим ординатором, а сам, наконец, занялся многочисленными отчетами. Вольдемарыч показал себя прекрасным хирургом. Он так красиво и быстро прооперировал больного с желчнокаменной болезнью, мастерски удалив желчный пузырь, что Иван прикусил губу. - Ну что, съел? - подковырнул я анестезиолога. - Видал, как оперирует! Не ошибся в нем! - Смотри, так и тебя подсидит, - попытался задеть меня Иван. - Да и на здоровье! - фыркнул я. - За должность не держусь. Скоро зима, надо рамы оконные менять, мне совсем не хочется этим заниматься. Будет он заведующим, ну и флаг ему в руки! - Дима, да открой ты глаза! Ну не тот он человек! - Ну что значит «не тот»? Шпион, что ли? - Нет, не шпион! Ну не знаю, как это объяснить? Раньше бы сказали, что он не наш, не советский! - Ладно, Иван! Сознайся, что невзлюбил его, не понравился человек, вот и хочешь оговорить! - Да! Не понравился! Ты его сразу в старшие ординаторы произвел, а его место на приеме! Лучше б Юрку поставил. - Юрка еще зеленый. Будет техника, как у Минусинского, тогда и поговорим! Странное дело, но после этого разговора с Рябовым я стал более тщательно приглядываться к Вольдемарычу. Не знаю, за что его так не любили в нашем коллективе, причем не только врачи, но средний и младший медперсонал. Ни медсестры, ни санитарки больше меня не чурались - привыкли. Старшая медсестра действительно стала моей «правой рукой». Через пару недель после прихода Минусинского она пришла ко мне в кабинет и, затворив за собой дверь, заговорщицким голосом произнесла: - Дмитрий Андреевич, вы не заняты? Можно с вами пошептаться? - О чем, Анастасия Романовна? - Не о чем, а о ком! Я хочу поговорить о Минусинском. - Слушаю. - Дмитрий Андреевич, вот вы его приветили, старшим ординатором сделали, а ведь он не тот человек, за которого вы его принимаете. - У вас есть к нему нарекания по работе, он плохо с больными обращается, с персоналом? - Нет, вот с этим как раз все в порядке! Он всегда трезвый, чистенький, гладко выбритый, всем улыбается, с больными и персоналом вежливый, со всеми на «вы». - Ну, а вам чего надо? Чтоб доктор ходил в майке-алкаголичке, в трико с пузырями на коленях, небритый и слегка трезвый, да? - Нет, этого я не хочу. Но мне кажется, что Минусинский ваш что-то замышляет. Понимаете, - попыталась объяснить сестра. - Он какойто неискренний. Будто маску на себя надел и на работе носит, а когда на улицу выходит - снимает. - У вас есть какие-то факты? - Есть! Ира Карпухина, медсестра с третьего этажа, на днях шла по улице, а навстречу ей Минусинский попался, пьяный! - Он же не пьет. - Он на работу пьяный не приходит, а что он у себя в общаге вытворяет, мы не знаем. - Так, а почему она решила, что он пьяный, может, устал человек после работы? - Так в том-то и дело, что это суббота была, а он и пиво с горла хлестал, а из кармана куртки бутылка водки торчала. - Ну, я тоже выпиваю иногда, и вы, - попытался я оправдать Вольдемарыча. - Да, мы тоже выпиваем, по праздникам, но потом бомжей до крови не бьем и не материмся! - Это как понять? - А вот так! Минусинский тогда пиво допил, бутылку прямо на тротуар бросил. Какой-то бомж из кустов выскочил, хотел ее подобрать, а Вольдемарыч вдруг на него орать стал, а потом по лицу кулаком ударил, с ног сбил и пинать стал. Прохожие еле его оттащили, а то, может, и убил бы бомжика! - А вы ничего не путаете? - Нет, да вы у Иры спросите, она сегодня сутки дежурит. Позвать? - Не надо, я вам верю, - протянул я. - Итак, что получается? На работе он - внимательный вежливый врач, хороший хирург, а в быту - пьяница и дебошир. Так? - Так, Дмитрий Андреевич! И что вы намерены предпринять? - А что я могу сделать? - Ну, убрать его, к примеру, из операционной. - Анастасия Андреевна, а на каких основаниях? Подойти и сказать, мол, снимаю тебя с операций и шуруй в поликлинику, потому что наша медсестра видела вас пьяным в выходной день и как вы бомжа били? Так я, по-вашему, должен сделать? Старшая сестра промолчала. - У вас есть конкретные претензии к работе Минусинского? - Конкретно к работе - нет! - Тогда все. Я вас выслушал, будут замечания по работе - приходите снова. Старшая сестра ушла, а я задумался: «Неужто Вольдемарыч и вправду такой двуличный, или наговаривают злые языки? Меня, помнится, тоже в свое время зверем окрестили. Нет, надо во всем разобраться!» Работа захватила нас, поток больных усилился, и вопрос о Вольдемарыче отодвинулся на второй план, если не исчез совсем. Оперировали мы много и на редкость удачно. Минусинский поражал своей безукоризненной техникой. Вскоре у него завязались нежные отношения с одной из медсестер отделения, незамужней Лидочкой. В отделении было много и других симпатичных незамужних медсестер, причем бездетных. А Вольдемарыч воспылал внезапной страстью к Лидочке, в одиночку воспитывающей двоих малышей, но владеющей шикарной четырехкомнатной квартирой, доставшейся ей в наследство от бабушки. Злые языки утверждали, что Минусинскому нужна жилплощадь, а не ее хозяйка. Лучше жить в отдельной квартире, чем в комнате в общежитии с одним туалетом на этаже. Первые симптомы нечистоплотности обаятельного хирурга обнаружил как раз я. Как-то зайдя в процедурку, я увидел на столе пакеты с кровью. - Кто переливает кровь? - спросил я у постовой медсестры. - Доктор Минусинский! - А он провел пробы на совместимость? - При мне не проводил! Прежде чем перелить кровь, необходимо провести пробы на совместимость группы и резус-фактора. Это даже не обсуждается. Нарушение этого правила - тягчайшее профессиональное преступление. Да, известна группа донора, она пишется на пакете с препаратами крови; известна группа реципиента; но проба на совместимость - обязательна! Без нее врач не имеет права переливать кровь, это в нас вдалбливают еще в институте. - Где Минусинский? - Кажется, в палате. - Позовите его. Появился Вольдемарыч: - О, шеф! Что случилось, будет операция? - Пока нет. А скажи-ка мне, Петя, это ты кровь затеял переливать? - Я, у Думбадзе из второй палаты ранение печени, гемоглобин низкий, решил восполнить, а что? - А ты пробы на совместимость проводил? - А как же! - А покажи мне, где пробирка с его сывороткой? - В холодильнике, - слегка побледнел Минусинский. - Ну, неси. Вольдемарыч исчез и через пару минут появился снова. - Дима, ты знаешь, сыворотки Думбадзе нет. Может, медсестра вылила? - Я ничего не выливала! - заявила медсестра. - Петя, как можно вылить то, чего там никогда не было? - Как не было? Я же сам совмещал! - Петя, вчера ночью, когда я оперировал Думбадзе, мы ему кровь на совместимость не брали, потому что выполнили реинфузию. Когда собственную кровь переливают, пробу на совместимость не берут. А ты этого не видел, так как мне Степа ассистировал. - Ну, значит, сегодня утром взяли. - И утром не брали. Я не просил, и ты тоже, процедурная медсестра подтвердила. Петя, ты соврал мне! - Дима, ну прости! Знаешь, заработался, туда-сюда! Из головы вылетело! Ну какая разница, делал пробу, не делал? На этикетках же группа стоит! - Ты что, глупый? Это же преступление! - Ну, сразу и преступление? - Петя, да! Это преступление! А не зайди я сюда, ты бы еще протокол переливания заполнил, где указал, что пробы выполнил. А это еще и подлог документации! - Слушай, ну не кипятись! - попытался успокоить меня Вольдемарыч. - Виноват, сейчас все исправлю. Я, между прочим, твоему больному кровь хотел перелить, ты же его оперировал! - Моему? Он что, мой личный? Ты, кажется старший ординатор, а я, напомню тебе, освобожденный заведующий! Не хочешь в стационаре работать, иди на прием в поликлинику! - Ну все, разошелся! Я же пошутил! Что из мухи слона делать? - Петя, больной не слон, а кровь не муха! - Но я же не перелил!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4