К ЮБИЛЕЮ ПОБЕДЫ ЗЕМЛЮ УБИТЬ НЕЛЬЗЯ Тысячи полей на земле, но только немногие из них имеют имена: поле Куликово, Бородинское... Теперь к ним прибавилось Солдатское поле, что под Волгоградом. Воевали здесь в сорок втором люди разных национальностей, старые и молодые, - простые солдаты Родины... Был среди них и мой отец. Последнее время не дает мне покоя один его рассказ о событиях на том поле. «В августе сорок второго заняли мы, сынок, позиции недалеко от Мамаева кургана. К вечеру окопались, укрепили свои противотанковые сорокапятки. Перекуриваем, поглядываем вперед. А перед нами в метрах в десяти стена пшеницы. И запах от нее такой, что голова хмелеет. Мы двое суток были без хлеба и горячей еды. Наш заряжающий Вася Зверьков, лесоруб из Сибири, мечтательно вздохнул: «Эх, горбушка свеженького хлебца сейчас не помешала бы. - И подытожил с грустью: - А так завтра смолотим эту пшеничку зазря». Все молчали, привалившись к подрагивающему брустверу. Знали: завтра бой. Фашисты уже занимали позиции напротив. Разделяло нас с ними лишь это нетронутое пшеничное поле. Скорбно склонились колосья в нашу сторону, будто чуяли приближение беды и просили у нас защиты. Сумерки постепенно загустели, навалилась тишина. Не сплю я, все переживаю, что через несколько часов погибнет такое добро. Хоть бы для ребят, думаю, немного зерна собрать. И решился поползти с плащ-палаткой к меже. Добрался незаметно, стал шелушить колоски. А они будто того и ждали. Зерна крупные, спелые, сами сыплются на брезент. Оставалось еще три часа до рассвета. Думаю, не пропадать же зерну. Соорудил ступу из сорокапятимиллиметровой гильзы и плохо ли, хорошо ли, но истолок пшеницу. Замесил муку с водичкой, положил гильзу на угольки, и запахло в блиндаже печеным хлебом. Гляжу - тянутся ко мне бойцы гуськом по траншее. Шутят: «Смотрите, братцы, тут у нас пекарня открылась!» А сами сгорают от нетерпения: «Снимай каравай-то. Поди готов давно». В общем, помню, получился каравай не каравай, а на хлеб похоже. А утром прямо по пшенице на нас пошли фашистские танки. И мы били по ним прямой наводкой. Поле окуталось едким дымом. В одночасье оно было изуродовано. И то ли от гари, то ли от чего другого у нас все время текли слезы. А к концу боя резанули два страшных слова: «Комбата убило!» Жалко, не довелось ему больше попробовать моего самодельного хлеба... И не только ему. Почти весь батальон полег на поле. Только трое нас уцелело...» И мне теперь всегда слышатся все интонации отцовского голоса, паузы, когда ему трудно говорить. Сладкая волна хлебного запаха накатывается на меня, и оживают перед глазами бойцы, бережно передающие по цепочке друг другу ломтики теплого хлеба, который стал для многих из них последним земным хлебом. И такая подспудная внутренняя работа заставляет память собирать по крупицам скупые потребности, восстанавливать картину в целом. Это похоже на работу с увеличительным стеклом, когда даже незначительный штришок предстает крупно, во весь рост. Впрочем, думаю я, может ли быть что-либо второстепенным, когда вопрос о главном – о жизни и смерти, об отношении к хлебу, к родной земле? К основе нынешнего бытия. Тут, говорят, если будешь равнодушен даже к одному лишь зернышку, можешь потерять целое поле. Для каждого из нас здесь все главное, существенное. Эти простые истины особенно глубоко понимаешь именно на отцовском поле под Ерзовкой у истоков балки Сухая Мечетка, на высоте 124,7, где и теперь еще по осыпавшимся, обмелевшим ходам сообщений угадываются те позиции, которые занимали наши бойцы в сорок втором. И покрытые пелом полыни окопы опять бьют, как внезапные выстрелы в упор. Ничем не засыпать, не заровнять эти окопы в памяти, хотя у поля теперь другая судьба. С тех далеких августовских боев сорок второго оно тридцать с лишним лет значилось под литерой М – мертвое, минное. В одну из послевоенных весен попытались его распахать, но первый же трактор напоролся на мину: оно было буквально начинено ими. Так и обходили люди стороной эти четыреста гектаров полынной, ковыльной земли, которая лишь по весне расцветала красными нетронутыми тюльпанами. И вот к тридцатилетию Победы поле решили вернуть к жизни... ...Разминирование поручили подразделению саперов капитана Юрия Воротецкого, которое пополнилось добровольцами – лучшими молодыми рабочими волгоградских предприятий, бывшими классными саперами. В мае 1975 года началось многодневное, опасное лечение израненной земли. День-деньской под палящим солнцем, горячим ветром ощупывали саперы миноискателями каждый сантиметр поля. День-деньской звучал в ушах зуммер, чутким камертоном откликаясь на каждую щемящую рану. По пятьдесят-шестьдесят мин, снарядов, бомб, гранат ежедневно вывозили с поля отважные ребята. В балке неподалеку то и дело ухали взрывы, словно там опять шел бой. Каждый раз, бывая здесь, я останавливаюсь у неброской скульптуры девочки с цветком в руке, склоняю голову перед скромным солдатским обелиском. Шумят ли над полем ветры или гремят грозы, метут снега или льют дожди, я стою, оглушенный теми давними взрывами, и думаю о них. Отсюда хорошо виден город и все поле, окаймленное редким леском, из-за которого набегают летучие облака. Там, вдали, клубится дымами земля, словно выдыхает из себя последнюю гарь войны. А мне иногда кажется, что это дышат солдаты отцовского батальона. И будто удар тока пронизывает меня еще один голос из раскаленного 42-го: «Моя черноглазая Мила! Посылаю тебе василек. Представь себе, идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды. Кругом воронки. И здесь же растет цветок. И вдруг очередной взрыв... Василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, если бы я не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми... Мила, папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобою так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит...» Это письмо, дошедшее до нас, написал дочери гвардии майор Дмитрий Андрианович Петраков. Красные следопыты установили, что он сражался здесь же, на северо-западных подступах к Сталинграду, а затем защищал Тракторозаводской район в составе дивизии полковника Гуртьева. Пал он смертью храбрых на брянской земле. Многие имена стали известны нам благодаря кропотливому поиску следопытов во главе с бывшим работником Волжского трубного завода Иваном Васильевичем Суворовым – защитником этого поля. Вот лишь некоторые из них: ярославцы – Николай Иванович Колин, Николай Николаевич Хазов: воентехник второго ранга из Воронежской области Александр Александрович Белистов. Войны не кончаются с последними залпами. Многим из нас они напоминают о себе пожелтевшими, потрескавшимися фотокарточками отцов, которые не вернулись с полей кровавых сражений. С них они смотрят на нас, как правило, молодые, веселые, задорные, словно идут не воевать, а пахать поля, строить дома, варить сталь... Мы теперь заменили их на пашнях, стройках, у мартенов, возвращая им в своих делах такую же огромную любовь, какой они любили нас с детской колыбели. И наша память шумит зелеными деревьями, посаженными в честь них по всей Родине, всходит новым хлебом Солдатского поля, освобожденного их сыновьями от мин и снарядов. Это я особенно прочувствовал в те жаркие дни, когда молодые саперы выносили с поля смертоносный груз. Запомнился небольшого роста паренек с приветливым, улыбчивым лицом. Им оказался маркировщик Волжского трубного завода Михаил Половников – один из комсомольцевдобровольцев. Его восемнадцатилетний отец ушел на фронт, когда Миши еще на свете не было. А теперь вот он сам столкнулся с ним лицом к лицу на этом поле. Когда Миша однажды рассказывал пионерам об истории Солдатского поля, его спросили: - А страшно было разминировать поле? И он, чуть смутившись, честно ответил: - Конечно, сначало страшно было. А потом ничего... Потом привыкли. И когда наконец саперы поставили на меже табличку: «Проверено. Мин нет!», поле будто притихло на время, как в ту августовскую ночь перед боем. - Ну, раз мин нет, значит, пахать будем, - сказал наутро бригадир совхоза имени 62-й армии Николай Александрович Чернощеков, судьба которого тоже накрепко связана с этим полем. В августе того же 42-го фашисты ворвались в село, согнали первых попавшихся жителей и повезли в степь. Выгрузили неподалеку от балки и хлестанули из автоматов. Николай упал вместе со всеми, облитый чьей-то кровью, но вдруг бросился наутек. Немцы загоготали в горячке, мол, пацан, сейчас упадет. Но Николай стремглав промчался через кусты к балке и так спасся. Теперь он бригадирствует в местном совхозе, и ему доверили ухаживать за Солдатским полем. Но в тот памятный день трактора повели ребята не из его бригады. Была создана особая бригада – интернациональная – из лучших пахарей России, Украины. Средней Азии, Закавказья,Болгарии,ГДР,Венгрии,Чехословакии,Польши,Кубы,Вьетнама... Они приехали на Всесоюзный слет участников похода по местам революционной, боевой и трудовой славы советского народа. После пахоты хлебороб из ГДР Дитер Зайлер сказал: - Я буду все это хранить в своей памяти... Завтрашний хлеб на нашей суровой земле станет нашим хлебом братства. Пусть больше никогда и никто не оставляет между народами минные поля. Землю убить нельзя, но и она мертва без человека! Так поле, разъединявшее два поколения в сорок втором, теперь соединило их нерасторжимыми братскими узами. Прогремел салют, все разошлись, а на взгорке осталась скромная солдатская пирамидка со звездочкой и застывшая перед ней скульптурка девочки с цветком в руке. Может, такой и посылал в письме своей дочурке Миле майор Петраков. По весне поле засеяли. И первые семена в многострадальную землю бросил участник сражения на ней Герой Советского Союза генерал запаса Александр Михайлович Овчаров. «Мир полю Твоему!» - это пожелание разноязыко звучало повсюду в тот посевной день. А через три месяца оно звучало здесь с новой силой, когда Солдатское поле дало первый хлеб. В тот праздничный день мы с отцом стояли на том месте, где он непроглядной августовской ночью 42-го собирал зерна для своих бойцов. Теперь мы любовались тугими волнами золотых колосьев, седоглавыми героями великой битвы, которым было предоставлено почетное право первого прокоса. Они шли легко, красиво, словно сказочные богатыри, оставляя за собой ровные валки свежескошенного хлеба. А вслед за ними двинулись степные корабли, управляемые интернациональными экипажами. Это была самая мирная битва на земле – битва за хлеб на Солдатском поле. Теперь мы с отцом каждое лето приезжаем сюда, чтобы поклониться полю, новому хлебу, и обязательно уносим с собой пригоршню золотистых теплых зерен. А. ХОДЫРЕВ, журнал «Юный натуралист» №3 за 1982 год Наши знаменитые земляки 20 января в отделении дневного пребывания КЦСОН Кольчугинского района состоялся тематический вечер «Великий трудовой подвиг», посвященный Павлу Михайловичу Зернову, уроженцу деревни Литвиново, выдающемуся государственному деятелю, советскому военачальнику, дважды Герою Социалистического труда. На встречу с получателями социальных услуг отделения пришла известный краевед города Панкратова Наталья Владимировна. Она рассказала собравшимся о жизненном и трудовом пути нашего знаменитого земляка. П.М. Зернов был участником создания и испытания первой советской атомной бомбы, являлся председателем государственной комиссии первого испытания ракеты с ядерной боеголовкой. Благодарные слушатели в очередной раз прикоснулись к истории нашего края, с большим интересом и вниманием смотрели представленный их вниманию разнообразный материал. В.Н. КАРПОВА, заведующая ОДП
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4