Кольчугинские ЛИТЕРАТУРНАЯ ести в СТРАНИЦА «СЕРЕБРЯНЫЙ» ДОЖДЬ Думаю, любой охотник согласится, что охоты запоминаются прежде всего по тому, какая на них было стрельба, причём, досадные промахи помнятся также хорошо, как и счастливые выстрелы. Но вот мне хорошо запомнилась одна охота на лося, на которой не было произведено ни одного выстрела. На секцию охотничьего собаководства дали пять мест в сборную команду на лося. В то время мы вместе с моей Рэдди, ирландским сеттером, принимали активное участие в работе секции, поэтому в число пяти включили и меня. Охота происходила в Юхновском охотхозяйстве, в котором было две базы - новая и старая. Старая – это бывший штаб Г.К. Жукова при обороне Москвы, куда единожды за всю войну выезжал на фронт Сталин. Одно время там был посвященный Жукову музей, но, говорят, по инициативе Хрущева его закрыли, - мелкая месть дорвавшейся до власти бездарности. Мы приехали на старую базу и утром на ГАЗ-66 отправились в дальний конец хозяйства, забрав по дороге егеря, в обходе которого намечались загоны. Накануне была оттепель, но ночью сильно похолодало, и каждая веточка, каждая хвоинка покрылись сплошным инеем. Мой номер оказался под большой, опушенной инеем, фантастически красивой берёзой. Стоять пришлось долго. Вячеслав ОКУНЬ Ветра не было совсем, тишина абсолютная. Я стоял и невольно думал, какой же грохот стоял здесь осенью и зимой 1941-го года. Снег основательно прикрыл и спрятал следы войны, но бывшие окопы и траншеи еще угадывались под ним. В район Юхнова, разыскивая штаб Западного фронта, приехал 8 октября Жуков, вызванный Сталиным из Ленинграда, спасать Москву. Но в Юхнов он не попал, немцы заняли город в первых числах октября. Только 5 марта после продолжительных и тяжелых боев его освободили войска 49-ой армии. За этими мыслями как-то быстрее шло время, но загонщики все не выходили. И тут я стал свидетелем необычайно красивого явления природы. Под воздействием солнечных ФОРПОСТ НА БЕЛОМ МОРЕ Когда лет тридцать тому назад я впервые оказался на берегу Онежской губы Белого моря с зыбкой надеждой поохотиться весной на пролетных гусей, показалось мне странным, что вдоль побережья тянулись окопы времен минувшей войны - ведь боев там не было. Казавшаяся бесконечной и уже порядком заплывшая землей траншея проходила за первыми деревьями прибрежного леса, так что с воды ее не было видно. За теми же деревьями вдоль траншеи шла и широкая тропа, по которой нам случалось ходить на охоту. Однажды приехал туда осенью и отправился за рябчиками. Мне предстояло пройти через сосновый лес к поросшим елью и березой оврагам, где могли быть рябчики и они действительно, там были. В густом сосняке я наткнулся на почерневшее от времени строение, смотревшее мрачными глазницами, - пустыми оконными и дверными проемами. Мне сказали, что во время войны это была казарма. А когда спустя два десятилетия я был там, наверное, уже в последний раз, то линия окопов еще угадывалась, но они стали намного мельче, от казармы же осталось лишь несколько покосившихся столбов в густых зарослях малины, да поросшие крапивой ямы. В Москве я стал интересоваться событиями тех дней на Севере и узнал подробнее о том, что в общих чертах знал, конечно, и раньше. Во время Великой Отечественной войны успехи немцев на северном фронте оказались минимальными. Их планам захватить в короткий срок Заполярье, Мурманск, Кандалакшу, Кировскую железную дорогу и весь Кольский полуостров не суждено было сбыться. В результате беспримерно стойкого сопротивления Красной Армии наступление фашистов здесь было обескровлено и остановлено на дальних подступах к важным стратегическим пунктам Заполярья и Карелии. И уже в декабре 1941 года фронт стабилизировался. Не добившись заметных военных успехов с наскока, гитлеровцы перешли к систематическим подрывным действиям и стали засылать в наш тыл диверсантов и шпионов. Вот только два эпизода. Изъяв у местного населения моторные и весельные лодки, немцы решили высадить крупный десант на восточном берегу Топозера, чтобы ударить в тыл наших войск, оборонявших железную дорогу. Об этом узнали и своевременно сообщили нашему командованию партизаны. В результате десант был разгромлен, и, прежде всего потому, что совершенно неожиданно для врагов, в месте высадки их встретили наши бойцы. Немного позднее оккупанты выбросили в районе озера Лача парашютный разведывательный десант с целью подготовить высадку крупного воздушного десанта в Коноше, чтобы перерезать наши северные коммуникации. Парашютисты также были уничтожены. Наша контрразведка прогнозировала дальнейшее усиление подрывной деятельности противника и готовилась к этому путем проведения заградительных мероприятий, одним из которых и явилось размещение на берегу Онежской губы небольшого гарнизона для отражения возможного нападения немцев с моря. Считалось вполне вероятным, что они высадят в этом безлюдном месте десант для захвата города Онеги, через порт которого осуществлялись поставки леса. Как это могло бы быть, замечательно показано в знаменитой повести Б. Васильева «А зори здесь тихие» и в одноименном кинофильме. Вовремяочереднойпоездкивсело Кянду, служившее нам отправной базой при охоте на гусей, я стал с большим пристрастием расспрашивать его жителей о размещавшемся неподалеку военном гарнизоне. И мне посоветовали обратиться к деду Демяну, который в свое время больше других общался с тамошними бойцами. Встретившись с ним, мы пробеседовали весь долгий вечер. Точнее сказать, говорил он, а я слушал, изредка задавая наводящие вопросы. Демян оказался вовсе не дедом, но моим ровесником, а я себя дедом тогда не считал. В 1941 году ему, также как и мне, было 12 лет. Хорошо запомнились его живые ясные глаза, смотревшие на всех внимательно и благожелательно. И вот основное, что я почерпнул из его рассказа о гарнизоне и общении с красноармейцами в военную годину. Гарнизон был небольшой - всего три взвода. Когда один взвод дежурил и вел наблюдение из траншеи, другой отдыхал, а третий занимался хозяйственными работами. Такими силами отразить серьезный десант в единоборстве было бы сложно. Поэтому вся ставка делалась на внезапность сопротивления, да на два имевшихся у бойцов ручных пулемета. Принимались строжайшие меры по маскировке гарнизона. Немцы должны были думать, что на этом пустынном берегу никого нет. Для этого, в частности, нашим запрещалась всякая стрельба. Стрелять можно было только по врагам, если они появятся. Нельзя было также выходить на открытое место. Однажды в начале зимы один взвод, как обычно, вел наблюдение из траншеи. Это было трудное для бойцов время. Зимний день совсем короткий, большую часть суток стояла полярная ночь, а это требовало повышенной бдительности в ожидании возможного появления на льду Онежской губы вражеских лыжников. Начинало темнеть, но на небе заполыхало северное сияние. Огненные полосы колыхались и извивались красно-фиолетовыми, карминными или зелеными змеями. И вот при сполохах этого призрачного сияния № 7 (610) 24 февраля 2011 г. бойцы стали свидетелями того, как стая волков выгнала из леса на лед лося. Конечно же, погоня продолжалась уже долго, потому что бока лося тяжело вздымались, с губ срывалась пена. Серые тоже устали, но не торопились разделаться со своей добычей,расположившиськольцомвокруг нее и понимая, что на льду она обречена. Для этого они и гнали много километров лося именно сюда, не давая уйти в сторону. Высокие следовавшие через каждые двенадцать часов приливы и отливы разломали лед и нагромоздили торосы. Ноги лося скользили и попадали в трещины, отбиться ему от волков здесь было невозможно. Наконец, вожак стаи прыгнул и вцепился в пах лося, что послужило сигналом атаки для стаи, - волки со всех сторон набросились на свою жертву. Передними ногами как копьями лось убил одного волка и зашиб еще двух, но это его не спасло. Смертоносные зубы хищников порвали сухожилья на ногах жертвы, и она рухнула на лед, а через несколько минут все ñòèõëî… Ошеломленные бойцы ничего не могли поделать, чтобы спасти несчастного. Они не смели ни стрелять, ни даже кричать. Трудно было предположить, что немцы услышали бы их, но приказ есть приказ и нарушение его в военное время грозило трибуналом. Вернувшись в казарму, командир взвода доложил старшему лейтенанту, который был начальником гарнизона, об увиденном и посетовал на то, что волки сожрут целую гору мяса, а они его уже давно не видели. Снабжали их более чем скромно, ведь боевых действий они не вели. В какой-то мере выручала рыба, которая в изобилии водилась в Онежской губе. Ее ловила колхозная женская бригада (мужики-то все ушли на фронт), немного доставалось и гарнизону. Иногда бригаде помогали солдаты, переодевшись в гражданскую одежду ушедших на фронт мужчин. Выходить на берег в военной форме категорически запрещалось. И это был оправданный запрет, так как изредка в небе появлялись немецкие разведывательные самолеты. А рыбачили там очень простым способом – с помощью рюж, представлявших собой установленные на кольях недалеко от берега сети, которые состояли из двух крыльев с мотней посредине. В прилив сети оказывались под водой, и подошедшая к берегу рыба попадала при от10 КОЛЬЧУГИНО! лучей пластинки инея, что были на березе, с тихим шорохом, казалось даже, что с еле уловимым звоном стали сначала понемногу, а потом все больше осыпаться, сверкая на солнце, как блёстки на новогодней ёлке. Первый и последний раз видел я такую красоту. Но вот вышли загонщики и сообщили, что в загоне зверя не оказалось, о чем мы уже и сами догадались. И тогда егерь предложил прекратить охоту, не мерзнуть больше и не мучить загонщиков, так как у него в сарае уже лежал добытый накануне лось. Большого возражения его предложение не вызвало. Такая невыразительная охота забылась бы, если бы не случился необыкновенный «серебряный» дождь, который до сих пор стоит у меня перед глазами. Город Кольчугино, как ты прекрасен! Зелень деревьев и парков аллеи, Вечный огонь, в честь солдат неизвестных И не доживших до нынешних дней. Гордость рабочих – завод металлургов! Металлом снабжает он разные страны. В День города нашего песни поют И празднику радуются ветераны. ливе в рюжи. Лучше всего ловилась камбала, вкуснее которой нет ничего, как мне запомнилось с тех далеких охотничьих времен. Еще проще была зимняя рыбалка, когда к берегу подходили большие косяки наваги. Ее ловили через трещины во льду на привязанного к леске сушенного морского червя, заготовлявшегося с лета. Навага с такой жадностью хватала наживку, что, даже оказавшись на льду, не сразу ее выпускала. Никаких крючков при этом не требовалось, а уловы всего за несколько дней доходили до сотни килограмм на человека. Случай с волками заставил начальника гарнизона задуматься. До этого следы лосей тут не попадались, им нечего было делать в спелом сосновом лесу, но ведь где-то недалеко мог быть и другой лес. И запросил старший лейтенант у начальства и тамошнего охотуправления разрешения на охоту. Вскоре и от местных властей, и от командования было получено добро на отстрел двух лосей. Но, как на зло, в составе гарнизона не оказалось ни одного охотника, да и местность вокруг никто толком не знал. Выручила председательница колхоза в Кянде, выделив в помощь бойцам старого опытного охотника Петра Кузьмича, да еще лошадь с розвальнями и Демяна в качестве коновода. Борода и голова у Кузьмича совсем поседела, но, занимаясь всю жизнь физической работой, он оставался крепким и сильным. Кузьмич хорошо знал охотничьи угодья в округе, а также повадки зверя и сказал, что за лосями надо ехать на вырубки, где поднялось много молодой поросли – основной их зимней еды. Так и решили. Тем более, что вырубки находились далеко от позиций гарнизона, и там можно было стрелять. Начальник гарнизона определил на охоту семь крепких молодых бойцов, которые, переночевав в селе, рано утром тронулись в путь - солдаты на лыжах, а Кузьмич с Демяном в розвальнях. Еще вечером Кузьмич распорядился, чтобы солдаты спилили напильником острые «носы» пуль для повышения их поражающего и останавливающего действия. Демяну помнилась эта охота хорошо, и он рассказывал мне о ней, как говорится, в красках. Разволновался, зажестикулировал, заходил по избе. Иногда он смолкал, вспоминая былое, но ненадолго и опять говорил, говорил, говорил. А было так. Когда добрались до вырубок, Кузьмич оставил всех у розвальней, а сам ушел на лыжах обрезать лосей. Их следы, лежки и помет попадались повсюду. По-видимому, сохатых здесь давно никто не беспокоил, - охотники ушли на войну, а волки еще не успели сильно расплодиться, как это произойдет сразу послевойны. Вернулся Кузьмич примерно через час и сказал, что надо ехать дальше, так как лосей в окладе не оказалось. Проехали по просеке несколько километров и сделали второй привал, а Кузьмич, потребовав соблюдать тишину, снова ушел. На этот раз ему удалось обрезать лосей и, вернувшись, он организовал загон. Судя по тому, как об этом рассказал Демян, действовал Кузьмич вполне грамотно. Большую часть команды - пятерых солдат, он расставил на стрелковые номера по старой лесовозной дороге так, что ветер со стороны загона был на них, а с остальными двумя ушел по своему следу гнать лосей. Демяну было приказано оставаться при лошади и сидеть в розвальнях, но он, конечно, не усидел, а увязался за одним из стрелков, пообещав, что будет вести себятихо. Медленно тянулось ожидание. Наконец, где-то далеко послышались крики загонщиков и удары по деревьям. Вскоре с их стороны с шумом вылетела большая стая тетеревов, - и снова все затихло. Лишь ветерок гулял между деревьев. Но вот впереди дрогнули кусты, посыпалась с веток кухта, и Демян увидел, как легким шагом выбежала лосиха, а рядом с ней словно привязанный семенил небольшой явно запоздалый теленок. Стрелок поднял ружье, прицелился, íî… Выстрела так и не последовало. Учуяв охотника, лосиха фыркнула и рванула в сторону, уводя за собой несмышленыша. - Что же ты не стрелял? - спросил удивленный Демян, но охотник только махнул рукой. На такой же вопрос Кузьмича, когда тот вышел из загона и увидел, что лоси прошли рядом со стрелком, солдат, нахмурившись, ответил коротко: - Я же не фашист, чтоб матку áèòü… Которая с дитем. Рассердившись, Кузьмич сначала пошумел, объясняя, как трудно было организовать охоту, сколько сил затрачено, но потом улыбнулся в свои седые усы, хлопнул солдата по плечу и сказал: - А вообще-то, ты – молодец. Правильно сделал. Я бы тоже не стрелял. Такой теленок без коровы погибнет наверняка. Ничего, завтра добудем быка. Он был в загоне, но не пошел на стрелков, ушагал в сторону, да далеко не уйдет, догоним. Зимний день короткий, начинало темнеть, и Кузьмич отвел команду охотников ночевать в пустой барак лесозаготовителей. Быстро растопили печку, нарубили на нары пахучего лапнику, в большом котелке сварили пшенную кашу, и было к ней у каждого по ломтю хлеба. Развернув тряпочку, Петр Кузьмич достал кусок сала и разделил его на всех поровну. Утром в первом же загоне охотники ранили быка, но добрать его удалось лишь к вечеру. Возвращаться домой уже не было сил, и потому снова заночевали в бараке, но теперь уже варили не кашу, а свежую печенку и увесистую лосиную губу. Демяну, да и всем остальным показалось, что ничего более вкуснющего они раньше не ели. Даже в мирноевремя. Через месяц охоту успешно повторили и привезли в гарнизон еще одного лося. И до весеннего потепления солдаты жили сыто и даже письма родным писали чаще и обстоятельнее. А вот немецкого десанта они так и не дождались. Можно считать, что солдатам повезло: все живыми вернулись домой, хотя и без боевых наград. Поблагодарив Демяна за интересный рассказ, я надолго задумался: каким благом оказался для людей лось, как порадовались солдаты дичине. Природа словно специально сотворила лося для разумной охоты человека. Даже первобытного добытчика в каменном веке. Думал и о волках: какие, к чертовой матери, это «санитары» и «селекционеры»! Что они стоят рядом с великолепным созданием природы – сохатым! Или с оленем, косулей, кабаном! А ратуют за бережное к ним отношение лишь кабинетные ученые, толком не знающие, какое это сатанинское отродье – серые разбойники. Именно разбойники. А еще я много думал о тех безвестных солдатах военных лет, которые в лютых условиях обороняли наш народ от коричневой чумы. Вечная им слава. Вечная им память. Света ЧИКАЛОВА, 4-б класс, школа №5
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4