Кольчугинские ести в ЛИТЕРАТУРНОЕ НЕЧТО 6 Продолжение. Начало в № 41, 43-51 (2008 г.), № 1-4 (2009 г.) Александр ФЕДОТОВ Сколько детей малолетних Нянча, ночей не спала. Сколько ты их вспоминая Погибшими, слез пролила. (Д.А.) КУРСОМ МИРА И ДОБРА Выбор - служить в Военно-морском флоте. Пример для нас - герои фронтовики. Дмитрий АРТЕМЬЕВ Мария Кирилловна всю свою жизнь провела в заботах, печали, в слезах. Редко можно было ее видеть улыбающейся, очень мало выпало на ее долю веселых, радостных дней. На ее плечи легла самая тяжелая участь бывшей русской женщины матери растить детей, да еще вести большое домашнее хозяйство. Особенно тяжело ей было растить детей. Мужа часто дома не было: то работал на воспроизводстве, то общественную работу выполнял будучи председателем сельсовета, то уходил на целые дни в свою «Коммуну» чинить инвентарь, различные машины. Поэтому Марья всегда почти одна кружилась с детьми и первая ощущала тяжести и трудности семейной жизни. В коммуне, в которой они состояли, было пять хозяйств и в ней Марья видела будущее облегчение и благополучие. Там была молотильная машина, правда небольшая двухконная, была сортировка, жатка, которые в какой-то мере освобождали семью от ручного труда. Но коммуна с каждым годом работала все хуже, машины часто ломались, на ремонт приходилось затрачивать большие средства, которые были так нужны для семейных нужд. Кроме этого, стали пропадать отдельные хорошие части. В одно прекрасное утро, когда нужно было начинать молотьбу, обнаружили, что нет надбарабанника, через некоторое время пропал вал передачи от привода к барабану. Коммунары пошли к знахарю Ветрову Андрею, который раскрыв псалтырь прочитал божье провидение и указал (это уже своими словами) место, где находились пропавшие части. В результате надбарабанник нашли на клади с овсом, а вал в омутке реки Колокши. Впоследствии узнали, что Андрей Ветров сам имея молотильную машину ненаниствовал на коммунаров, что они отбивают у него заработок, сам по ночам и воровал эти части и прятал. Потому-то так точны были и его евангельские предсказания. Марья уважала Андрея Степановича, потому что он ее хвалил как самую расторопную, когда он задавал в барабан, а Марья подавала на столик. Но узнав, что Андрей Степанович ворует у коммуны части и срывает их работу, Марья сильно обиделась, назвала его колдуном и никогда больше с ним не здоровалась. В 1925 году, по жеребьевке, молотилка досталась Тимофею, но так как денег для выплаты пастушкам не было, пришлось от машины отказаться. Марья тогда с облегчением вздохнула, довольная тем, что Тимофей теперь будет больше дома, и каждая копейка пойдет для своих нужд. Трудно Марье было рожать. Предродовые схватки ее заставали в сарае, за молотьбой цепами, то в поле, то на лугу, во время сенокоса, то в поле в страдную пору жатвы. И всегда ее привозили домой почти без сознания. Тут же вызывали бабку Александру Глазунову, а позднее бабку Ульяну Ефремову и, Марья была в их полном распоряжении. В дом вносили пучок соломы, на котором и разрешалась роженица. При родах Марья шибко и долго кричала, собиралась умирать, просила у всех прощения. Дома в это время все плакали, большие дети куда-то уходили, а маленькие забивались в угол, а если это было ночью ложились в постель и закутывались чем-нибудь с головой, чтобы не слышать ужасного крика. Но еще труднее было вырастить детей. Уходя на работу в поле, на луг и т.д., мать наказала старшей дочери Вере: «Из дома далеко не уходи, натаскай воды, нарвите травы скотине, накопайте и помойте картофеля и т.д.». О том, что надо сидеть с малыми детьми, покормить их, помыть посуду и т.д. - об этом уже никому не наказывала, потому что эти обязанности были как бы сами собой разумеющимися. № 6 (507) 18 февраля 2009 г. Во время отсутствия матери, чего только дома не было. Тут были и драки, оканчивавшие шишками и кровяными ушибами, боем посуды и стекол в лампе, в раме. Были самовольные отлучки мальчишек на реку купаться или ловить корзиной рыбу. Мальчишки, которые побольше, самовольно лазили в чужие огороды. Во время игры били у соседей стекла. По-всякому дразнились и дрались с соседскими мальчишками и девчонками. Часто дети к вечеру были мокрые и грязные и не переодеваясь целыми неделями ложились в постель, а постель эта, разостланная на полу ржаная солома с разным лохмотьем в изголовьях, так и вповалку. Когда мать приходила с работы, на нее сыпались все невзгоды: тут и жалобы, и плач детей, жалобы соседей, беспорядки в доме, мало картошки. Нет воды, не осталось травы для коров, дети все в сборе, теснота, крик, шум. Пора бы ложиться спать, но все голодные, ждут ужина. Мать сначала идет доить коров, потом бежит в амбар за мукой, ставить на завтра хлеба, затем собирает ужин. Все садятся за большой стол, разбирают ложки, мать из ведерного чугуна наливает в большое блюдо и ставит на середину стола. В еде каждый старается опередить другого, из-за тесноты невзначай толкают друг друга, и еда из ложки проливается. Если обиженный заплачет, то тут же удаляется из-за стола, получает шлепки и лишается еды. Мать только успевает добавлять и подавать на стол, сама ест на ходу. * * * Но вот все легли спать и заснули крепким сном. Не спит только маленький, в зыбке, которого мать не успела накормить грудью. Она кладет его рядом, но не надолго, боится как бы не придавить его. В зыбке он засыпает, но не надолго. Или клопы его начнут кусать, или обмочится, но только не спит и начинает плакать. Мать шибко качает зыбку, затем, встает с руганью, дает ему несколько шлепков, ребенок всхлипывает и постепенно затихает. Утром еще темно, а мать уже на ногах. Быстро подоила корову и согнала скотину, затопила печь, начала готовить еду, сама то и дело поглядывает на часы, а также через окошко на улицу, как бы не опоздать на работу, не отстать от других. Дети один за другим просыпаются и опять шум и гам на целый день. Перед большими праздниками дома устраивали баню. Накануне вечером мать приносила охапку толстых дров и клала их в печь, чтобы они за ночь высохли и лучше горели. После топки угли не выгребали до вечера. Придя с работы вечером мать выметала помелом начисто все угли и золу, вносила пучок соломы и расстилала его на полу потолще, чтобы не обжечься. Мылась она первая, ей подавали самых маленьких детей, которых она быстро мыла, живо «выбрасывала» из печки, чтобы самой не угореть. Около печки происходила целая суматоха, крик, шум, поскольку всем мальчишкам, как правило, рубашки и штаны шили из одинакового материала, поэтому случалось, что на больших второпях натягивали малые рубашки или штаны, а на меньших надевали большие. И хотя дети были не так вольны и несмотря на то, что многие говорили, что у Артемьевых дети хорошие, смирные, мать временами доходила до крайнего раздражения. Когда кто-либо из детей провинится, мать брала ремень и била сразу четверых или пятерых без разбору кто виноват, кто прав. Иногда она была так взволнована, что ругалась нехорошими словами, кричала на весь дом, собиралась удавиться, утопиться, убить кого-либо на смерть. Она кричала: «Я самая несчастная, у других умирают ведь дети, а у меня ни один не сдохнет, знать, на погосте-то и родных не заведешь». Била она и маленьких, била и взрослых. Так шли недели, месяцы, годы. Продолжение следует 22 февраля 1944 года ему присваивается звание Героя Советского Союза. В октябре 1944 года ему, как и командиру катера Е. А. Успенскому с 52 десантникамидобровольцами, предстояло высадить их на причал порта Лиинахамари, чтобы решить исход боев за порт Петсамо (Печенга). А. О. Шабалин не только показал пример при высадке десанта, но и, оставаясь под обстрелом на рейде, направлял катера других групп к месту высадки. Отряд же морских разведчиков под командованием капитан-лейтенанта В. Н. Леонова, среди которых находился и старшина С. М. Агафонов, уничтожив 88 мм батарею гитлеровцев на мысе Крестовый, способствовал успешному завершению этой операции. Все трое 5 декабря 1944 года были награждены звездами Героев Советского Союза, а А.О.Шабалин удостоен этой награды дважды. За мужество, проявленное во время десантных операций в войне с Японией, В. Н. Леонов 14 сентября 1945 года награжден второй звездой Героя. После окончания Великой Отечественной войны они втроем были зачислены слушателями Каспийского высшего Военно-морского командного училища. В течение 4 лет они учились в его стенах и жили нормальной жизнью курсантов: так же, как и мы, посещали лекции, волновались на экзаменах, проходили практику, отдыхали. После окончания училища в 1952 году встал вопрос, где, на каком флоте служить. Командование училища заранее провело опрос на эту тему. Получилось, что 80% выпускников пожелали начать офицерскую службу на Тихоокеанском флоте там, где вступали в та ветеранов Военно-морского флота. Вспомнили службу, то тяжелое, но интересное время. На мой рассказ о пребывании наших судов в инпортах адмирал заметил, что морские офицеры всегда были востребованы и на «гражданке». Эту фотографию я выслал ему на московскую квартиру. С чувством большой горечи услышал я о трагической гибели адмирала Г. Н. Холостякова и его жены. А мы втроем были направлены служить на строящийся сторожевой корабль «Зубр», находившийся на строительной верфи города Комсомольска-на-Амуре. В штабе бригады строящихся кораблей нас принял командир бригады адмирал Г. П. Негода. В октябре 1943 года лидер «Харьков», эсминцы «Способный» и «Беспощадный», которым командовал Негода, после обстрела ими оккупироКрейсер «Красный Кавказ». Политинфомация строй новые боевые корабли: крейсера, эсминцы, сторожевые корабли, подводные лодки. Манил и сам океан, его безбрежные просторы, дальние плавания. Военно-морским министром в то время был выдающийся флотоводец Николай Герасимович Кузнецов, который до июня 1951 года командовал Тихоокеанским флотом. Флот количественно и качественно менялся. Требовались кадры офицерского состава на новые корабли, и нас, «каспийцев» без мичманской стажировки приказом министра без отпуска назначили на должности строящихся кораблей в городе Комсомольск-на-Амуре. Разумеется, мы были патриотами флота и помнили слова нашего командующего: «Патриотизм - это в конечном счете чувство. Чувство, воспитание, опирающиеся на большую культуру». Именно этому чувству воспитывали нас наши командиры, в первую очередь, своим примером. По прибытии нашей группы выпускников в город Советская гавань, где располагался штаб 7-ого Тихоокеанского флота, нас принял его командующий Герой Советского Союза адмирал Георгий Никитович Холостяков. Н.Г. Кузнецов пишет о нем в своей книге: «Это энергичный и отважный человек. В критические минуты, а их под Новороссийском было много, он нередко брал в руки автомат и сам водил матросов в бой. Холостяков умело руководил высадкой десантов в Новороссийский порт, в Эльтичен». После Новороссийской Военно-морской базы он командовал Дунайской военной флотилией, участвовал в освобождении Украины, Румынии, Венгрии, Австрии, взятии Берлина. Командующий рассказал нам о плане строительства новых кораблей для флота, призвал нас приложить свои знания и молодой порыв в деле воспитания моряков. Кстати, много лет спустя мы встретились с адмиралом в Колонном зале Дома Союзов в Москве на конференции Союза обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами. Я в качестве члена правления общества, он в качестве председателя комитеванных немцами портов Ялта и Феодосия, где стояли гитлеровские корабли, были сами атакованы и потоплены немецкой авиацией. Житель города Радужный капитан 1 ранга Сергей Федорович Тихомиров, служивший в то время на лидере «Харьков», тяжело вспоминает об этой трагедии. Адмирал Негода ознакомил нас по чертежам с нашим кораблем ,его вооружением, которое по тому времени было достаточно мощным. О названии корабля мы не имели права говорить секрет. И когда после торжественного вечера в местном ресторане в честь закладки корабля, уполномоченный особого отдела (кэгэбист) интересовался, употребляли ли мы в своих тостах название корабля, предупрежденные своим командиром И.Т. Петровым, мы отвечали, что пили за закладку войсковой части 22980. Кстати, и училище наше было тоже закрытым: на ленточках наших бескозырок было написано: «Военно-морские силы». Корабли, на которых я служил, входили в состав Тихоокеанского флота, которым командовал адмирал Юрий Александрович Пантелеев, бывший начальник штаба Балтийского флота, совершивший вывод из Таллинна в Кронштадт соединения кораблей Балтфлота. Он командовал также Волжской и Беломорской флотилиями. Командовал Тихоокеанским флотом и адмирал В. А. Фокин. Будучи командиром дивизиона эсминцев на Северном флоте, он находился на борту эсминца «Стремительный», стоявшего в Екатерининской бухте. Тень горы как бы скрывала корабль, но немецкий самолет-разведчик,пройдянабольшойвысоте,сфотографировал корабль. Через некоторое время фашистская авиация потопила его. В. А. Фокин был сброшен воздушной волной в воду. Зычным голосом, он, находясь в воде, отдавал распоряжениякатерамподбиратьвпервуюочередь тех, кто ранен или плохо себя чувствует. Сам же с переломанными ногой и ребром, отказываясь от помощи, помогал другим. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4