Кольчугинские ести в КЛУБ МНОГОДЕТНЫХ СЕМЕЙ Господь, создав человека, благословил первую семью: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею» (Быт. 1, 28). Условием владения землею, всеми ее благами было положено умножение рода... Все реже слышен младенческий плач из крестильной пристройки в нашем храме. Приходят креститься взрослые, приводят детей-школьников, крестятся и пожилые. Но все меньше приносят новорожденных. Если у наших бабушек было четверо-пятеро детей, то у мам уже двое-трое, а современные супруги рождают двоих, а все чаще одного ребенка. Почему? Говорят, что жить становится труднее, жизнь дорожает и усложняется, поэтому, мол, и не рожают. Так ли это? В июльско-августовском номере «Дневника писателя» в 1876 году Ф.М. Достоевский опубликовал статью под названием «Детские секреты». В ней он обратил внимание наших соотечественников на некое европейское новшество. Во Франции в среде зажиточных буржуа стали множиться семьи, имеющие всего двоих детей. Что же, казалось, странного? Иногда Господь и вовсе не дает чете потомства, иногда родится один, а иногда два ребенка. Но Федор Михайлович подметил, что это малочадие поразило только определенный слой общества. Богатых. И сделал естественный вывод: планируемая рождаемость. Дабы не делить капитал, не уменьшать богатства. Экономисты и демографы знают, что самая низкая рождаемость не там, где низкий уровень жизни, а, наоборот, в странах с наиболее высоким уровнем. Таков парадокс: чем больше у человека пряников, тем меньше он желает ими делиться. В 1876 году писатель говорил о планируемой рождаемости как о чемто чудовищно безнравственном. Его беспокоило и то, что грех уже перешагнул порог одной касты и появляется в сельских семьях. Федор В.И. Михайлович писал, что скоро такие семьи появятся и в Берлине. Это было всего чуть более ста лет назад. Но ему не могло даже пригрезиться, до чего вскорости дойдет это «планирование» в нашей стране. Что Россия в двадцатые годы узаконит аборты. Что в нашей стране в конце восьмидесятых врачи обоснуют и разрешат стерилизацию женщин. И даже будут рекламировать «безболезненную, бескровную и безвредную» операцию. А в конце двадцатого столетия в России смертность в два с половиной раза превысит рождаемость! За один век в сознании людей как бы поменялись полюса добра и зла. История народов Земли не знала такой самоубийственной морали, такого взгляда на деторождение, который господствует сейчас в мире. У всех народов многочадие всегда считалось благословением Божиим. Бездетность или малочадие воспринимались как наказание. Нынче все наоборот. Демографы подсчитали, что для того, чтобы численность населения оставалась на одном уровне, необходимо, чтобы в семье рождались три-четыре ребенка. Ведь до брачного возраста не каждый доживет. Кто-то не вступит в брак. Комуто болезнь помешает иметь детей. Так что в нормальной семье для продолжения рода необходимо родить не двоих, а троих или четверых детей. А много ли у нас таких семей? Нет. Общее мнение это один, два ребенка. Но третий лишний. Его уже трудно прокормить, трудно воспитать. На троих, якобы, не хватит ни средств, ни времени. Есть в нашем храме прихожанин. У него трое детей. Несколько лет назад он попал в аварию, стал инвалидом. Собирали его, как он говорит, по кусочкам. Когда выписался из больницы, жене пришлось уйти с работы, чтобы за ним ухаживать. Родные переживали за судьбу детей. Ребятам грозил интернат. «Куда ты их столько наклепал? говорили близкие. Как их теперь растить?» «Я их не клепал, я их рисовал», отвечал отец. Любовь и ответственность за судьбу детей сделали чудо. Никто не попал в детдом. Николай не только поднялся с постели, он сделал для своих детей то, что не всякий здоровый родитель в силах сделать. Дети его удивительно вежливы, трудолюбивы, образованны. Кроме общеобразовательной они закончили еще и художественную школу. Отец оборудовал в доме прекрасный № 44 (442) 7 ноября 2007 г. 6 женщине быть активной участницей политических и трудовых событий в жизни страны. В одной близкой мне семье долгое время как бы противостояли два взгляда на деторождение. Брат и сестра, родившиеся в начале века, имели свои семьи. Сестра вышла замуж за служащего, впоследствии инженера, и родила трех дочерей, а брат, большой партийный начальник, имел сына. «Некультурность, темнота», упрекал брат сестру за многочадие. На одну небольшую зарплату сестра с мужем вырастили и выучили своих дочек. Сумели дать им высшее образование, выдали замуж за хороших людей, понянчили внуков. Вырастил и выучил сына и брат. И вот на пенсии оказались они на летние месяцы соседями в разделенном отцовском доме в деревне. На одной половине всегда народ, уж кто-нибудь обязательно приедет из города. То пироги пекут, то именины справляют, самовар со стола не сходит. А брат выйдет со своей тихой половины на дорожку: «Когда-то мой Володька приедет...» Сын у него хороший парень, но заботиться-то он не привык ни о ком. Вот и не едет по месяцу и дольше. Заболел «культурный» брат, полежал, полежал дома сыну на работу надо, его жене тоже. Отдали его в хороший дом престарелых. Там он и умер через короткое время. Среди чужих людей. А сыну теперь под пятьдесят, детей нет и уж, наверное, не будет. Молодому пожить хотелось, боялся обузы, а потом уж так жизнь сложилась. Вот оно, «культурное» планирование, чем обернулось. Желание получить в жизни больше материальных благ само по себе не греховно.Важно,какойценойдостаются нам эти жизненные победы. Иногда такие радости бывают горьки. И лишь когда средь оргии победной Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный, Испуганный в тиши своих путей. Я вспоминаю, что, ненужный атом, Я не имел от женщины детей И никогда не звал мужчину братом. (Н.С. Гумилев «Дон Жуан») спортзал. Старшие поступили в институт. Девочка пока еще не закончила школу, но она уже выделяется среди сверстниц своим воспитанием, трудолюбием. Такую невестку с радостью примут в любую семью. А год назад случилось в доме Николая Григорьевича несчастье: погиб по трагической случайности один из сыновей. Горе тяжелое и ничем невосполнимое. Но и оно не придавило семьи. Прошли первые тяжелые месяцы, и забота о двух оставшихся детях помогла родителям, утишила их боль. Жизнь в семье все такая же полноценная. Правда, Николай Григорьевич иногда говорит: «Я рассчитывал на троих». Детская смертность у нас немалая, да и не только у нас. Если не болезнь, то опасные шалости, аварии на дорогах, случайности могут привести к трагедии. Мне не раз приходилось отпевать единственного в семье ребенка. Более страшное несчастье трудно себе представить. Хорошо, если родители еще молоды и смогут как-то восполнить потерю, родив другое дитя. А если нет? Мы так самоуверенны, считаем себя умнее и образованнее своих предков. Но наивно думать, что секреты планирования рождаемости были не известны нашим «дремучим» и «некультурным» пращурам. Это действительно детские секреты. Но прежде подобное отношение к деторождению считалось чудовищным грехом. В Библии упоминается некий Онан, которого Господь покарал смертью за такое «планирование». В древности закон наказывал за этот грех смертью. Когда после революции во время глумления над Церковью и религией «культура семейных отношений» достигла, вернее, настигла наш народ, то многочадие стали почитать как бы за отсталость, темноту, почти вредительство. Ведь дети мешают Источник: Сборник «За советом к батюшке», М.: Даниловский благовестник, 2002. стволы лежали тут же, неиспользованные. Из еловых лап мы соорудили себе шалашики-укрытия, временные, пока что. Сзади нас уступом поднималось плоскогорье. Впереди, за гребнем гряды местность плавно опускалась до замерзшей речушки, была открытой, и затем, перед немецкими позициями, поднималась, образуя следующую гряду, более возвышенную, на которой слева была Каменка, а в центре, опускаясь вправо, - Рисавы. У Каменки домов почти не осталось, а у Рисавы домов несколько было. Угадывалось две линии траншей на склоне, обращенном к нам, а на гребне были еле различимые плоские макушки заснеженных ДЗОТов. В Каменке видны были несколько крупных деревьев-ориентиров, обкромсанных осколками ранее проходивших здесь боев. ДЗОТы и траншеи я пристрелял одиночными минами, и мы замерли. Мы попытались соорудить капитальный блиндаж в насыпи, проходившей когда-то дороги к Рисавам. Вырубили с огромным трудом квадратную нишу грунт был крепко спрессован, и решили ускорить дело, положив в нишу противотанковую граната. Стали по ней стрелять, чтобы вызвать взрыв, однако пули только оставляли вмятины и шевелили гранату. Не рвется Как быть? Один солдат, взяв в руку длинный сук, наподобие кочерги, и стал «дразнить» им гранату. Не рвется Подсунул он ближе. Мы ему крикнули не подходи. После очередного касания граната охнула и оглушила нашего парня. Мы страшно за него перепугались жаль, если он пострадает так нелепо, мы не должны были этого допустить. Контуженного конфиденциально осмотрел медик, и мы его уложили спать, выздоравливать в укрытие, спрятав покаместь от начальства авось обойдется. Полегчало ему дня через два, отлегло на сердце и у нас, горе-командиров Заманчивым укрытием могла быть сточная труба в насыпи, но уж больно мала, а расширить ее было столь же трудно, как и долбить насыпь, от которой мы отказались. Тут подходило 8-е марта. У нас были замечательные девушки-инструкторы по санчасти: Горина Таня девушка с великолепной, налитой фигурой, темная шатенка с волнистыми волосами, свежим розовым лицом и большими, чудными темными глазами. Была у них с погибшим начальником штаба батальона старшим лейтенантом Костиным любовь. Таня была награждена «Красной Звездой», она была добрая, отзывчивая. При ней неотлучно была ее сестра Катя, помельче и понеприметнее. Обе были из Москвы. Была у нас приятная девушка Верочка Власенкова, родом из Рудни, Смоленской области. Это была чернявая крепкая девушка, с постоянной застенчивой улыбкой на лице с узковатыми глазами, окаймленными густыми ресницами. Была у нас еще санинструктор Нина, небольшая плосковатая девушка с невзрачным лицом, бледность которого усугублялась рябинками. Она была уже награждена тремя медалями «За боевые заслуги», действовала на поле боя самоотверженно и бесстрашно, вытащила много раненых. Продолжение следует Иерей Сергий НИКОЛАЕВ (окончание в следующем номере) Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22-42. По пятам за немцами Передохнувшие, они старательно и мужественно тащили стволы дальше. Опять наступили солнечные дни, стало теплеть, и опять стало неохота умирать голубое, зовущее небо, золотистые стволы сосен, сосновые ветки покачиваются от невидимого верхнего ветерка, казалось, разминаются после сна, даже звуки леса стали загадочнее, душевнее, тревожа душу. Как-то вечером я зашел в домик санчасти. Принесли разведчика, молодого, пышущего силой и здоровьем парня, которому в висок попал осколок, судя по запекшейся ранке, величиной с горошину, но эта горошина ушла в мозг, и спасти разведчика было невозможно, он умирал, изо рта шла пена, он шевелился и ночью свел счеты с жизнью, не придя в сознание. Очень плакали наши девушки лежит целый, почти невредимый человек и умирает, и спасти нельзя, что может быть трагичнее. Парень этот был очень хорошим, удачливым и пользовался любовью и славой разведчиков, не раз приносивший ценные сведения. Подошли мы к оставленным немцами позициям тяжелой артиллерии, к их блиндажам, сделанным из солидных бревен, стесанных и светлых внутри. В блиндажах немецкие чугунные цилиндрические печки, высотой более метра, украшенные фигурным литьем, с надписями на немецком - насчет фирмы-изготовителя. Нары в блиндажах завалены соломенной трухой, под слоем которой, если приоткрыть, шевелились, видимо, немецкие крупные вши, напоминая зерна чертовой крупы. Мы выскочили на улицу. С крыши блиндажа сосульки и капель. Зашли в другой, глянули вроде вшей не видно. На полу валялся немецкий порох в виде крупных белых макаронин, с дыркой посередине все как полагается. Оказались мы вместе с нашим минбатовским Гришкой Сарапулиным, он разжег печку и стал бросать поштучно «макароны», поджигая их на весу. Горит «макаронина» с писком, а под конец, когда остается ее с наперсток, неожиданно прыгает в сторону и быстро догорает. После нескольких порций сгоревшего пороха стало жарко, и Гриша расстегнул полушубок, отворотил полы. Тут-то и случилась беда. Не дождавшись, когда догорит предыдущая «макаронина», Гриша приоткрыл дверцу, собираясь бросить в огонь следующую, а в этот момент догорающая «макаронина» выпрыгнула через дверцу, ткнулась ему за ворот у горла и там, мгновенно вспыхнув, угасла, да так, что Гриша даже не успел попытаться ее выбросить. Ожог получился сильный, размером с блюдце. Кожа как раскаленная, покраснела, боль перехватывала дыхание. В санчасть нельзя, поскольку такая оказия может быть классифицирована как членовредительство «ч в», за которое полагалось рассмотрение дела в военном трибунале, на мягкость приговора которого рассчитывать не приходилось: «Ш.Б. –штрафной батальон», атаки в опаснейших местах и, слава богу, если искупляющее вину ранение, а скорее всего она, костлявая На другой день на груди у Гриши стало мокнуть, рубашка причиняла дополнительную боль, но он терпел, надеялся перетерпеть. Судьба распорядилась так, что Гриша подорвался на мине и был отправлен, говорят, не в тяжелом состоянии, в госпиталь, заодно получив помощь в районе ожога. Во время этих переходов мы однажды оказались в красивой деревне, расположенной на высоком, крутом холме. Деревня была окружена хвойным лесом. На холме, в центре деревни, мы увидели двух седых стариков, неспешно копающих яму солидных размеров. Старики эти были Георгиевскими кавалерами, о чем говорили прицепленные георгиевские кресты. Мы спросили, зачем они копают яму. Старики ответили, что немцы здесь похоронили своего поганого офицера, так пусть на этом месте будет общественный нужник. Так бывшие солдаты стирали следы немецких оккупантов. С такими приключениями мы дошли до рубежа, за которым притаились деревеньки Рисавы и Каменка. БойподРисавами В первых числах марта мы оказались перед деревней Рисавы. Наша позиция была на обратном скате плавной невысокой гряды, на которой раньше росли довольно большие ели. Немцы все их повалили, т.к.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4