НАСТОЛЬНАЯ ЛАМПА Кольчугинские ести в № 34 (432) 29 августа 2007 г. Ореховое масло ЛевЮРКОВ В 1976 году Правительство СССР приняло решение закупить за рубежом оборудование и технологию производства цветных кинескопов. Нельзя сказать, что у нас в стране не умели их делать. До этого времени ни американские, ни японские фирмы не соглашались продать нам ни то, ни другое, поэтому мы вынуждены были разрабатывать всё сами и небезуспешно. На восьми заводах МЭП выпускалось около 8 миллионов цветных кинескопов в год и этого вполне хватало для населения страны. Качество кинескопов было похуже, чем в США или в Японии, но они были недорогими, и каждая семья могла купить цветной телевизор за 300 рублей. После того, как иностранные специалисты убедились, что мы сумели освоить массовое производство кинескопов, они согласились продать свои секреты. Начались переговоры наших специалистов с представителями двух американских и двух японских фирм. В каждой фирме были созданы группы специалистов, состав которых не менялся в течение всего времени подготовки контрактов. Нашу группу возглавлял заместитель Министра А.Ф. Казаков, а его заместителем был директор одной из фирм МВТ М.С. Будённый. Каждую зарубежную делегацию встречали в офисе Будённого, затем на заводе цветных кинескопов «Хромотрон», а потом везли на Воронежский электровакуумный завод, где располагалось вполне приличное производство стеклодеталей для цветных кинескопов. Такая схема переговоров была очень полезной, так как половина вопросов снималась сразу - ответы по специалистам, по обеспечению надлежащих условий работы, по укомплектованности лабораторным, контрольным, вспомогательным отечественным оборудованием можно было рассматривать, глядя на наше действующее производство. При приёме делегаций был в ходу лозунг «Патронов не жалеть», то есть кормить вкусно, разнообразно, сопровождая трапезы немеренным количеством водки. Каждая делегация находилась в стране дней 1012, потому в выходные дни организовывалась культурная программа, чтобы иностранцам было ясно, с какой В.И. страной они собираются иметь дело. Часто бывали курьёзные ситуации, в основном, с американцами. Японцы практически всегда были невозмутимыми и вопросы задавали технические, чтобы лучше представить себе наши возможности, и чтобы мы лучше понимали особенности их производства. То ли нам попадались более непосредственные американцы, то ли американцы более наивный и простодушный народ, но иногда приходилось сдерживать улыбку, отвечая на их вопросы. Как правило, приезд в Воронеж начинался с осмотра города. Воронеж новый город, отстроенный после войны, поэтому ответственный за приём иностранцев Вячеслав Владимирович Авдонин с гордостью показывал новые дома, широкие улицы, большое водохранилище, располагающееся посреди города. Сидевший в машине американец буквально кидался от одного окошка к другому и пытался что-то разглядеть. Авдонин спросил его, не нужно ли остановить машину и чем ему помочь. Гость попросил провезти делегацию там, где ходят медведи. Авдонин ответил, что в этом случае надо ехать в зоопарк. «Как, у вас не ходят по улицам медведи?» «Уже лет триста, а может быть и больше», - ответил Авдонин. Американец смутился и проворчал что-то по поводу газет в США. Одну из делегаций Авдонин повёл в филармонию. Когда оркестр заиграл увертюру симфонии Бетховена, два американца дружно захрапели. Вячеслав не знал, что делать будить гостей как-то неудобно, а не будить испортить соседям впечатление от музыки. Авдонин решил не будить. Он показывал соседям пантомиму, разводя руки с извинениями и молчаливым утверждением, что он не владеет ситуацией. В антракте гости с удовольствием пили шампанское, но их залихватский сон продолжался без проблем. По дороге в гостиницу американцы признались, что они первый раз в жизни слушали симфоническую музыку, но они уверены, что и в последний. С тех пор Вячеслав водил своих гостей в цирк и, иногда, в оперу. Когда прибыла очередная делегация, все отметили, что один из американцев очень въедлив и при широкой улыбке не очень доброжелателен. Звали его Оверстрём. Он носил добротный светлый костюм и неизменный галстук бабочку. В Москве его поведение не отличалось от остальных членов делегации, но по приезде в Воронеж его точно подменили. Он носился по цехам завода, задавал вопросы на рабочих местах операторам машин. Сопровождающий его инженер завода молча наблюдал за его бурной деятельностью, понимая, что тот хотел получать ответы не от инженера, а от рабочих. Больше всего страдала переводчица, в стекольном цехе шум от работы оборудования 100120 децибел и после каждого экскурса американца в цех переводчицу отпаивали кофе или чаем с молоком. Температура на рабочих местах была около 80 градусов, Оверстрём попросил полотенце и не расставался с ним целый день. Он просил документы по всем вопросам обеспечения завода энергоносителями и складывал их в папку, которую не выпускал из рук. На следующий день гость посетил медсанчасть завода, осмотрел все кабинеты, беседовал с врачами. Потом он попросил свести его в магазины и на рынок. Рынок в Воронеже совсем не плох. Было лето, и прилавки живописно представляли овощи и фрукты черноземья. Он попросил продавщицу продать ему полфунта черешни. Переводчица объяснила, что в стране метрическая система мер, поэтому продавщица в затруднении, если гость согласен, то она попросит продать двести грамм черешни, это по весу почти полфунта. Оверстрём милостиво кивнул головой. Авдонин вынул деньги и расплатился за покупку. Оверстрём вытащил из кармана счетчик уровня радиоактивности - дозиметр и воткнул его в кулёк из листа какой-то книжки, в которую была помещена черешня. Все замерли. Авдонин попросил показать ему результат замера и облегчённо заулыбался. А вот в магазинах было гораздо хуже. Хлеб, сахар, печенье были, но не было мяса, колбас, все белковые продукты были представлены какой-то мелкой рыбёшкой с тяжёлым запахом несвежести. Обширные полки были заставлены маринованной свёклой и кабачковой икрой. Оверстрём долго ходил по магазину, но ничего, кроме пельменей, не обнаружил. «Что же едят ваши люди?» - спросил он Ав4 донина. Тот ответил, что всё, что любят, то и едят. Последовал новый вопрос: «Где же они покупают то, что любят?» Вячеслав ответил, что на заводе есть магазин для работающих и там можно купить любые продукты. Американец сказал, что он хочет его посетить. Авдонин сказал, что это непросто, но он постарается организовать. Назавтра была суббота и Вячеслав промолвил, что вся группа приглашается съездить в Хреновое. Гость не стал уточнять, что такое Хреновое и отправился отдыхать. Наутро группу ждал автобус, и после завтрака все расселись по местам. По дороге Авдонин объяснил кратко, что в Хреновом знаменитый конезавод и руководство ознакомит гостей с его особенностями. Хреновое располагается километрах в 150 от Воронежа, дорога живописно тянется через леса и поля, наконец, мы в Хреновом. На въезде на территорию завода нас встречали его сотрудники. Они довольно равнодушно поздоровались с американцами, и потом всё своё внимание переключили на Мишу Будённого. Дело в том, что его отец маршал С.М. Буденный долгое время опекал конезавод, помогал ему восстановиться после войны, потому приезд сына маршала был событием для Хренового. Более 200 лет назад граф Орлов купил жеребца арабских кровей и основал конезавод в Хреновом. С тех пор в селе был устойчивый прибыльный бизнес по поставке лошадей арабской породы. В войну бизнес захирел, и маршал помогал ему снова встать на ноги. Встречающие разделились на две группы. Одна во главе с директором хозяйства увела куда-то Мишу, другая пригласила остальных осмотреть завод. Мы ходили по тренировочным площадкам, конюшням, загонам для молодняка. Когда пришли на ипподром, мимо нас промчался всадник на красивой гнедой лошади. Это был Будённый. Он успел переодеться в спортивную форму, очень ладно сидел в седле и составлял с лошадью единое целое. Все залюбовались наездником. Недаром ему присвоили звание мастера спорта. Мише было в это время всего 34 года, он был подтянут, не толст и просто красив. Картину дополняли ухоженные будённовские усы, создающие впечатление абсолютного сходства его со знаменитым отцом. Мне вспомнилась одна история, произошедшая в Японии. Фирма пригласила нас посетить киностудию. Этот японский Голливуд очень живописен и разнообразен. Группа подошла к грустно стоящей лошади. Её задачей было позировать фотографу, если какой-нибудь посетитель захочет взгромоздиться на неё. Японец-экскурсовод предложил желающим сфотографироваться. Душа мастера спорта не выдержала, и Будённый пошёл к лошади. Вдруг изза куста выскочили два японца с лестницей. Ну какой экскурсант может без лестницы взобраться на настоящую лошадь. Миша жестом отправил японцев обратно за куст. Он начал проверять сбрую, что-то подтянул, поправил. У лошади начал собираться народ, предвкушая зрелище. Миша вложил ногу в стремя и единым махом оказался в седле. Раздались бурные аплодисменты. Американцы, бывшие вместе с нами на экскурсии, сказали, что они видели такое только в ковбойских фильмах. В Хреновом аплодисментов не было, но Миша сумел создать атмосферу русской лихости, помогавшей нам держать хвост пистолетом в процессе дальнейших переговоров. Нас, русских, часто представители других народов, считающих себя «суперцивилизованными» часто обижают своим высокомерием, желанием если не унизить, то уколоть, поэтому любой случай, когда русский человек оказывается на высоте, искренне радует и создаёт хорошее настроение на длительное время. Наступило время обеда, и хозяева пригласили перекусить. Авдонин заранее решил все вопросы, водки было много, бутерброды с икрой лежали горой, вкусный борщ и мясо продвинули всех к кафе. После хозяева пригласили на выводку лошадей. Во время обеда я следил за Оверстрёмом. Он не побрезговал ничем, водки выпил тоже немало, то есть вёл себя так же просто и естественно, как и во время застолий в Москве и Воронеже. Нас привели в специальное помещение с трибунами для посетителей. На помост выводили по очереди лошадей, и диктор сообщал сведения о них. Главное, о чём сообщалось - имена родителей лошади, их достижения, какие призы им удалось завоевать. В помещении стоял запах конюшни. Лошади были красивы, и настроение у всех было отличным. Когда увели очередную лошадь, Оверстрём поднял руку, потом встал и сказал, что у него есть важный вопрос. Распорядитель выводки подошёл к нему и попросил переводчицу спросить, что за вопрос. Оверстрём очень серьёзно сформулировал его: «Мне непонятно, почему некоторых лошадей выводит один конюх, а некоторых два конюха?» Ведущий программы с улыбкой ответил: «Потому что вторые жеребцы». Переводчица потупила глаза, но очень точно перевела ответ. Раздался дикий хохот - американцы смеялись взахлёб, они хлопали Оверстрёма по спине и плечам, а тот никак не мог понять причину их веселья. В течение обратной дороги все гости мирно спали, кроме Оверстрёма. Он смотрел в окно автобуса и больше не задавал вопросов. Продолжение следует. плечи и со всех ног бежали врассыпную назад! Успевали отбежать с сотню метров и слышали разрывы немецких снарядов, вскапывающих землю в районе пустой огневой позиции, где нас уже нет. Это было зрелище настолько захватывающее и полезное в деле нанесения урона врагу, что за мной по целым дням ходили командиры расчетов, уговаривая взять их на позицию кочующего орудия для очередного налета ночью. Днем мы тщательно изучали немецкие укрепления, стараясь выявить что-то новое, изменения в обстановке, исчезновение или появление новых предметов на местности или изменение оттенков цвета участков поверхности, как это бывает при маскировке огневых средств дерном, маскировочными сетками и т.п. Вечером нам зачитали приказ о наступлении завтра утром. Командир батальона вызвал нас, командиров поддерживающих средств артиллеристов, минометчиков, саперов и др. Мы с политруком, молодым круглолицым и приятным парнем, недавно прибывшим к нам, пошли в землянку комбата на совещание. Немец беспокоился и побрасывал снаряды, и на подходе к землянке комбата мы попали под артналет. Сломя голову, мы примчались к землянке, а втиснуться не только в землянку, но и в проход не смогли туда набилось уже достаточно много людей сопровождающих командиров, прибывших на совещание. Мы упали прямо на открытый проход, на тела лежащих там вояк, самим удалось прижаться до уровня земли, а ноги остались наверху. Разорвавшийся близко снаряд пробил ногу моему политруку, а мне попал в палец правой ноги. После налета дотащил я политрука до близ расположенного санвзвода, сдал его на перевязку, ранение оказалось серьезным в госпиталь. Распрощавшись с политруком, я, хромая, пошел получать задание от комбата на завтра. Направление наступления на город Сычевку через лощину реки Городня, деревни Новое Устиново и Старое Устиново. Задача: перерезать рокадную железную дорогу Вязьма Ржев. Продолжение следует Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22-33. Снова на передовую Однажды ночью мы проснулись от удушающего дыма, выскочили наружу. Оказалось, что выставленный у землянки часовой стал над трубой, закрыв ее полами шинели, и грелся выходящим дымом. Турнули. Вскоре мы получили участки обороны, оборудовали огневые позиции. Я днями стал пропадать на передовой, тщательно изучая размещение противника, стараясь выследить его огневые точки, расположение батарей, ходы сообщения и т.п. Чувствовалось, что, и мы скоро пойдем в прорыв, и заварится каша. Изучая передний край и высматривая цели, я удивлялся пассивности пехоты. Так, на левом фланге я стоял рядом с огневой позицией пулемета «Максим». Мы находились на склоне горки, левее и сзади нас росли несколько елей. Немецкие траншеи находились на расстоянии метров 700-800, на обращенном к нам скате высотки. Вижу, вылез из траншеи высокий немец в расстегнутой шинели и пошел спокойным шагом вверх по склону, видимо, в следующий пояс траншей. Я попросил пулеметчика установить нужный прицел, навел пулемет и дал короткую пристрельную очередь. Снежные вспышки от пуль оказались значительно ниже цели. Я подправил целик, поточнее навел и в, надежде поразить цель, нажал гашетку. Вот тебе и на! Теперь - перелет. Кручу целик в обратную сторону. Немец идет ровным шагом, будто по нему не стреляют. Снова очередь! Снова пули не долетают. Что же это? Еще очередь опять мимо! Что за наваждение?! Этак немец и уйдет. И, действительно, немец ровным шагом добрался до следующей траншеи и стал плавно уменьшаться в росте ушел. Наверное, это был опытный фронтовик, не из пугливых, и понимал, что стреляет по нему какой-то дуралей. На центральном участке нашей обороны я еще раз попытался повоевать с немецкими солдатами пехотным оружием. Изучая обстановку, я спросил пехотинца-бойца ПТР, что за танк стоит на немецкой передовой? Он ответил, что это немецкий танк подбитый, а в нем сидит снайпер, подловивший тут не одного солдата. Я возмутился и сказал: «Надо его оттуда выкурить. Дай-ка ружье». На этот раз с прицелом оказалось все в порядке, и я шваркнул парой пуль по танку. Не успел я назидательносказатьпехотинцу,что,мол, вот как надо воевать, как на нас упала целая охапка мин налет был точный и тошнотворный. Мы елозили по дну траншеи, а мины рвались, казалось, тут же. Когда налет кончился, пехотинцы хором обрушились на меня рассвирепелой бранью и чуть ли не хотели побить. Я неуверенно оправдывался. Они кричали: «Черт тебя принес тут стрелять! Сидели спокойно, так вот на тебе, чуть из-за тебя на тот свет не отправились!!!» Так что воевать, оказывается, надо тоже умело. Кочующий миномет Впереди нас, метрах в 400, у вершины пригорка стояло несколько елей. Высмотрев днем цель, я соображал, как бы по ней ударить, чтобы не дать врагу обнаружить нашу батарею? Изучая окрестную местность, подумал: «А что, если соорудить скрытую за этими елями огневую позицию для одного кочующего орудия?» Пробрались мы туда, осмотрелись и подготовили такую позицию. Я рассчитал данные для ведения огня по выявленным дневным наблюдениям целям. Ночью я взял один расчет, и мы тихо двинулись с одним минометом, взятым «на вьюки», т.е. в разобранном виде: ствол, двунога-лафет, опорная плита и лотки с минами. Достигнув позиции, тихонько установили миномет при помощи еле видимого лучика фонарика, обращенного в сторону наших войск, миномет установили, накрывшись плащпалаткой, требующиеся данные прицела, угломера и уровня беглый огонь! После вылета последней мины мгновенно «расхомутовали» миномет, вскидывали его части на Накануне наступления Подошло время готовиться к наступлению. Накануне мы с командирами стрелковых рот снова и снова лазили по нашим окопам, стараясь как можно лучше разглядеть расположение окопов противника и особенности рельефа местности, по которой нам предстояло назавтра пробиваться на запад. Во время лазанья по тесноватым траншеям у меня оборвался ремешок старой планшетки. Сшивать было некогда и нечем, поэтому я просто завязал его узлом, хотя планшетка теперь висела на четверть выше обычного, и пользоваться ей стало несколько неудобно, ну да что делать.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4