24 Краеведческий альманах нас вещи: то цинковый знак за танковую атаку, украшенный венком и свастикой, то «кубанский щит» - крупный металлический шеврон за бои вермахта на Кубани, то пехотный, рассыпавшийся от ржавчины штык-нож. Эти предметы вызывали у нас, далёких от той страшной войны и недавно прошедших приписку в военкомате, благоговейный трепет от тайной сопричастности к тем великим событиям. Его отъезды порождали массу слухов: например о том, что, уколовшись ржавой колючей проволокой, он месяц провалялся со столбняком в больнице, а вернувшись к лесным раскопкам, был тут же укушен гадюкой, таившейся в обвалившемся блиндаже, и опять угодил на койку. Высокий, в коричневых очках и немногословный «Дедан» был не очень-то старым, но густо седым, плотным мужчиной. Он хорошо разбирался в монетах, особо любя восточные, в фарфоре, в изделиях из камня. По слухам, работая где-то в Китае, он и собрал свою прекрасную коллекцию. Мастер цеха на ВТЗ «Пузан» - крупный, высокий, с мясистым в складках затылком и огромным животом, - вращая белками выпуклых, постоянно влажных глаз, покупал только дёшево, только красивое и тоже крупное, грубо снижая цену и осаживая незадачливого продавца. Среди толпы похаживал сутулый, низкорослый старик в кожаной коричневой куртке из кусочков кожи разного размера кооперативного пошива, сияя в постоянной блуждающей улыбке золотом коронок, напоминавший диковинную рептилию. Этот человек, по кличке «Зубастый», в начале 90-х скупал золото, награды, советские полтинники с молотобойцем, ваучеры и вообще всё, что стоит денег. «Гюго» имел кличку, произведённую от совпадения его имени с именем писателя Виктора Гюго. Одевался он бедно, питался скверно, говорят, сидел из экономии на кабачках и картошке, искал он нечто мифическое - монету с «Аполлоном в лучеобразной причёске», «ефимки» и любое золото. В разговоре прыгал с одного на другое, закидывая собеседника брызгами слюны, пахнул удушливо, и его изнурительная болтовня вызывала быструю усталость. «Клубчик» жил с «приноса» - того, что несли мальчишки и взрослые люди, находя предметы старины на своих огородах, в деревнях, чуланах и сараях. Это было место быстрой и часто дешёвой покупки, спекуляции или «поимки» действительно ценного предмета, который надолго исчезал в коллекционной владимирской среде. Вы никогда ничего не собирали? Окунитесь в мир тех же мундирных пуговиц почившей Российской империи - сапёрные, железнодорожные, гимназические, Академии художеств, юридические, времён Крымской войны, ливрейные, пуговицы иностранных войск, морские - поверьте, это целый мир. Дутые, с накладными гербами и в позолоте, с надписью разных фабрикантов-производителей на обороте: «Копейкин» или «Бух» - это же разница! А если попадётся та искомая, посеребрённая, с орлом, у которого «раскрыты крылья», времён Александра I - и вот уже перед вами миражи дыма пороховых разрывов Бородина... Всё же это украшало быт, где перестройка с невнятным болтливым Горбачёвым, талоны, идиотизм с транспортом, «головомойки» в школе, поездки за город для окучивания картофеля, когда пропускаешь долгожданное сборище странных «мизматов» и «сухих пьяниц», как называла их моя бабушка. Это радость обладания тайной, физический контакт с предметом, чего лучшие музеи мира, увы, разрешить никогда не смогут, ибо потрогать шедевр точно не дадут, и то, что так старательно искореняла советская власть. Уверен, подобные места были первыми, где все, играя на страстях, продавали всё за сколько хотели. Однажды среди этой шепчущейся, мятущейся, бегущей и спорящей публики появился человек в растоптанных ботинках на молнии, вязаном свитере с оленями и с великолепной каштановой бородой. Он никуда не спешил и не приставал с вопросом: «Что есть?». Одна его кисть, непомерно крупная и широкая, сжимала подшитый суровыми нитками кляссер, другая была согнута в параличе и неестественно суха. По всему было видно, что человек, хотя и старше меня, но очень стеснителен, интеллигентен и не похож на «барыгу». «Историк», подумалось мне, или начитанный «тихарь» - обитатель читальных залов библиотек, живущий мечтами: поиском «Либерии», кладов, курганов, подземных ходов и прочего эмоционального составляющего одинокой жизни. Валера, так звали незнакомца, действительно был историком и работником патентного отдела областной библиотеки, он собирал монеты, самовары, открытки. В его кляссере находилось что-то совсем невиданное - медные монеты римского императора Константина! Оказывается, во Владимире есть античные монеты и их показывают и даже обменивают всем желающим! Двухтысячелетние увесистые кругляши лежали на ладони, глянцевые от зелени, они были совсем не вытерты за прошедшие века, борода и причёска императора были «волосок к волоску», глаз смотрел зорко и строго, чёткие, словно рубленые латинские буквы располагались вокруг портрета... - Откуда они? - Да, это самое, друг с истфака копал на практике в Танаисе, ну нашли горшочек на берегу Дона... там штук тридцать было, часть спёрли и хранили в палатке, - неестественно растягивая слова, произнёс он. - Сейчас друг запил, вот
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4