вания: «...Вчера вечером ездила домой к Ане (Вырубовой)... Тятенька снова говорил с нами... И чего это они мне всё говорят: «Люби Бориса (Соловьёва), ты должна любить Бориса»... Мне он совсем не нравится...» Вспыхивает революция, и уже 28 февраля, на следующий день, поручик Соловьёв явился в Думу к главе восставших, спеша засвидетельствовать свою восторженность революционным движением. Вскоре после этого он становится адъютантом генерала Потапова, имевшего уже в те дни большевистские взгляды. В августе 1917 года Соловьёв приехал в Тобольск и попытался войти в доверие к митрополиту Гермогену, который был связан с Царской Семьей. В этом он, однако, не преуспел. 5 октября Соловьёв вернулся в столицу, женился на дочери Распутина Матрёне (в думской часовне, нашли место!), а затем по просьбе Анны Вырубовой и мадам Ден вернулся в Сибирь, как уполномоченный представитель многих монархических организаций, доверившихся ему благодаря рекомендации Вырубовой. Соловьёв не задержался надолго в Тобольске, однако, успел установить тесный контакт с отцом Алексеем Васильевым, настоятелем церкви Благовещения, и с Романовой, новой горничной Государыни. Через Романову он передал узникам письма и часть вверенных ему денег! А главное, внушил Царской Семье, что их спасение близко, ибо «семья Григория и его друзья действуют». Сделав это, он перебрался в Тюмень, плотно там обосновался и завязал тесные связи с местными властями. Большевистский переворот в октябре не повлиял на положение Соловьёва: у него быстро наладились взаимоотношения с новыми властями и продолжился контакт с заключенными в Тобольске. Это был именно тот период, когда Императрица повторяла своим товарищам по несчастью, что она уверена в том, что всё будет в порядке, так как есть хорошие Русские, которые действуют, есть триста верных офицеров, ожидающих сигнала, чтобы прийти им на помощь. Я должен задержать внимание читателя на числе «300», потому что оно появится снова в связи с важными событиями. 74
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4