Неделю спустя всё было в порядке. Мой муж стал обладателем нужных, изумительно подделанных бумаг. Он был по ним простым словенским солдатом, который репатриируется на свою Родину с женой и ребёнком... * * * ...Власть красных укреплялась с каждым днём, и последние иностранные миссии готовились покинуть Владивосток. Домашние обыски не прекращались, и я дрожала от страха, что моего мужа арестуют, когда свобода уже казалась такой близкой. Константин навещал меня только на рассвете; днём и на всю ночь он пропадал, и я оставалась одна со своим страхом. В начале июля город был как в лихорадке. Все те, кто, как и мы, имели шанс уехать, заканчивали свои приготовления к отплытию, но таких было меньшинство. Остальные из тех, кто до последнего оставался верным Царю, жили во Владивостоке как в сетях. Для них наступал конец. Для них не было ничего важнее русской монархии - дела, которому они себя посвятили. Второй год после убийства Царя был отмечен особо. Несмотря на красные тиски, которые зажимали всё сильнее, несмотря на шпионов, записывавших имена и фамилии присутствующих, кафедральный собор был полон. Мы не смогли протиснуться внутрь, но стояли во время всей службы на дикой жаре вблизи ворот храма. Тут собрался весь Владивосток: прежде всего молодые бойцы армии генерала Каппеля. Плотными рядами стояли они в своей поношенной, но чистой и отглаженной форме с внимательными, отмеченными страданием лицами. Перед этими молодыми юношами, которые в момент, когда всё было потеряно, имели мужество подтвердить свою преданность Царю и своё презрение к палачам, мне было стыдно спасать свою жизнь, стыдно покидать Россию здоровой и невредимой. Все стояли совершенно неподвижно, благоговение было щемящее. Во время последней молитвы об упокоении душ усопших все, кто были в церкви, встали на колени... 411
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4