ки установить связь с Царской Семьей было мало. Нужны были активные действия не единиц и отдельных групп, а всех верных Государю воинских чинов Русской Императорской Армии, привыкших повиноваться тем начальникам, кто стоял во главе их. Нужен был зов этих вождей и их «смелое слово»! Но... этого зова со стороны старших начальников не было. Младшие же проявить свою собственную общую организованность не смогли. Ошеломленные неожиданным для них отречением от Престола Государя Императора, были они тогда еще «скованы» воинской дисциплиной и, как следствие того, верили и ждали призыва тех, кому продолжали повиноваться... Есаул Грамотен 3 февраля получил предписание от Походного Атамана Дальневосточных Казачьих Войск «отправиться в Лондон и Париж курьером с депешами и возвратиться обратно в Россию». В марте 1920 года следователь Соколов, в связи с общей обстановкой, сложившейся в Сибири, принужден был оставить Читу и выехать в Харбин. Капитан Булыгин и есаул Грамотен его сопровождали. Из Харбина же Соколов и Булыгин, в 20-х числах марта, с документами и найденными во время производства следствия Реликвиями Царской Семьи, отбыли в Европу, а Грамотен вынужден был остаться в Харбине. Так печально закончилась командировка есаула Грамотина! 409
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4