Я получил от читинских властей тюремный вагон, прицепил к нему свою теплушку и отправился в Омск. В тюремном вагоне помещалась команда из 10 офицеров, три жандарма и два пулемета. В Омске я получил арестантов гораздо больше, чем ожидал: братьев Юровских (среди которых не оказалось убийцы), их жён, квартиранта с женой, комиссара Самохвалова, самозванца Алексея Пуцято, давшего верховному правителю телеграмму с подписью «Цесаревич Алексей», его помощника и любовницу. Вечером дня отъезда я взял с собой одного из офицеров своей команды прапорщика Н. и пошёл с ним в тюрьму. Развязный тюремный чиновник выкликал по списку арестантов. Один из них, бравый, громадного роста человек, увидав мою форму, обратился ко мне: - Ваше высокоблагородие. Наконец то я вижу гвардейского офицера. Заступитесь за меня. За что меня держать? Ведь я подневольный человек - что приказывали, то и делал. Я старый гвардейский солдат... С господами офицерами всегда в душу жил. Похлопочите... Это был Самохвалов, перевозивший государя, императрицу и великую княжну Марию Николаевну в автомобиле с вокзала в Ипатьевский дом. Я уверил его, что он не в Чека, и если ни в чём не виновен, то и бояться ничего не должен. Я велел заковать всех, кроме женщин и самозванца, и поезд тронулся снова к Чите. Самозванец упорно молчал, Юровские были спокойны. Самохвалов шептался с жандармами и сообщал им свои наблюдения за другими арестантами. Через несколько дней после прибытия в Читу Соколов позвал меня допрашивать Самохвалова. В числе улик оказалась фотография, на которой Самохвалов находился среди отрядов чекистов с плакатом: «Кто не с нами - тот против нас». После допроса следователем Самохвалов был передан атаману Семёнову и, по приговору военно-полевого суда, расстрелян. * * * Атаман Семёнов не сдержал обещания защищать следствие. В Читу перекочевала группа давних вредителей дела, о которых я упоминал в первых очерках: полковник Никифоров, товарищ 351
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4