Седов благополучно проскочил в Тобольск, откуда связавшись с поручиком Мельником (впоследствии мужем дочери лейб-медика государя Боткина, Татьяны Евгеньевны) стал наблюдать за работой Соловьёва. А наблюдать было за чем: сразу бросалось в глаза то странное обстоятельство, что «организация» пользуется трудным путём через сомнительную горничную и обходит находящегося на свободе и имеющего право частной практики в городе и беспрепятственного доступа в дом заключения преданнейшего царской семье доктора Боткина. Время, шло. Над Тобольском, сгущались тучи, в городе волновались за судьбу узников. Не волновались только они сами. В доме заключения царил покой. Там (особенно императрица) твёрдо верили в близкую помощь «300 хороших людей». Эту фразу часто слышали от императрицы разделявшие с ней заключение. Когда в Тобольск на санях въехали красные команды бывшего семинариста Демьянова и корнета Дегтярёва, императрица, стоя у окна, махала им платком. Она была уверена, что прискакавшие на тройках с бубенцами и есть «хорошие люди». Зятю Распутина поручику Соловьёву императрица верила безгранично. Его сообщнику о. Алексею Васильеву тоже, особенно после одного случая, когда он однажды во время службы в церкви, на которой присутствовала царская семья, провозгласил многолетие. О. Васильев мало пострадал за эту выходку: его лишь отправили на временное послушание; в глазах же царской семьи, он приобрёл ореол мученика - страдальца за них. Последствия этого поступка были тяжелы только для царской семьи: им запретили посещать церковь, чем лишили их последнего земного утешения. Только много впоследствии, после отъезда государя, императрицы и великой княжны Марии Николаевны в Екатеринбург, начальнику охраны дома заключения полк. Кобылинскому с большим трудом удалось добиться разрешения устроить в доме для оставшихся походную церковь. * * * События в России шли своим чередом. Брестский мир был подписан и в Москву въехал германский посол граф Мирбах. 311
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4