ной службы какое-то большое место в одном из министерств. Прапорщики блистали революционностью и косились на него и на поручика Малышева, сразу сумевшего заслужить расположение царской семьи. Полковник Кобылинский, имел бумагу от Керенского, где говорилось: «Слушаться распоряжений полковника Кобылинского, как моих собственных. Александр Керенский». Эта бумага много способствовала благополучному продвижению поезда. С полковником Кобылинским ехал и политический комиссар Макаров, уверявший, что он пробыл в каторге два года за революционную работу. Манеры Макарова, наружность, а главное, искренно доброжелательное и предупредительное отношение к узникам, вызывало в них недоверие к его революционному прошлому и генерал-адъютант Татищев однажды даже сказал: - Вы такой же эс-эр, как и я, - на что Макаров промолчал. Через Вологду поезд прошёл почему-то под японским флагом, - вероятно, это и было первой причиной слуха о вывозе государя в Японию, вышедшего как раз из Вологды. В Тюмени кончается железнодорожный путь. Прибыв туда ночью 3-го августа, царская семья и лица, сопровождавшие её, перешли на пароход «Русь», который и доставил их в Тобольск. Узники прожили ещё около двух недель на пароходе, т.к. дом губернатора, теперь «Дом свободы», назначенный для них, не был ещё отремонтирован. Наконец, уже в середине августа, они перешли в дом своего нового заточения. Свита и офицеры охраны помещались в доме купца Корнилова. Оба дома были огорожены от остальной улицы забором. Жизнь узников в Тобольске понемногу наладилась и незаметно вошла в колею. Вставали они в 9 ч. утра, после чего, до 11- ти каждый занимался своим делом: государь читал с Ольгой Николаевной, императрица преподавала Закон Божий младшим великим княжнам или читала с Татьяной Николаевной. В 11 дня выходили на прогулку за изгородью. В 1ч. был завтрак и затем опять прогулка до 4-х, когда подавался дневной чай. После чая - опять уроки и рукоделие, игры с наследником. В 7 с пол. - обед, 304
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4