“Ну, сокола-то нет”... Что плачу? — Это так, От радости... “Ну дождалась, прекрасно, Что ты жива, не думал я никак...” — Голубчик мой, родимый, как я рада! Не думала сама дождаться снова я. Они не дождались... “Ну, милая, не надо, Не говори о них, расплачусь снова я. Не плачь, не плачь, пойдем-ка лучше в дом, Тебя теперь я больше не покину. А вечерком подсядем мы к камину И ты мне, нянюшка, расскажешь обо всём...” Париж, 1920 г. октябрь * * * Бело, бело кругом. В тумане слился Простор снегов с завесою небес. Там, вдалеке, умолкнул, притаился Загадочный, заворожённый лес. Ямщик, тоскуя, тихо напевает Про Волгу, про разлуку, про печаль. Мне скрип полозьев думы навевает И как-то радостно и тихо жаль. Чего, кого? — Не знаю и не надо. Мне хорошо. Я думать не хочу. Чего грустить? Что в сердце нету ладу? Я грусть свою размыкаю, умчу! Рыдает колокольчик под дугою, Тоска рыдает в песне ямщика. Снега лежат безбрежной пеленою. Темнее ночь. Дорога далека. «Рубеж», 1937, №7 54
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4