Дорога лесом далека, Ночь из дупла глядит, как птица. И кто-то вновь издалека Меня зовёт, меняя лица. Я потерял ведущий луч, Былое сзади светит смутно, И острый холод близких круч Меня пугает поминутно. Но вот вдали среди ветвей Тепло краснеется лампада, И наклоняются над ней Глаза из тёмного оклада... И везде, в каждом стихотворении, терпеливая, притаённая нежная грусть об ушедшей жизни. И не об её эгоистических сторонах - об утерянном благосостоянии и мещанском благополучии - а о душевном, сокровенном, национальном. О пороше, Москве, Иверской, обо всём бывшем когда- то действительностью и ставшем сном. И эти видения, колеблющиеся миражи не оставляют поэта даже в глуши Абиссинии. ... Я забыл в своей беленькой хате Абиссинского солнца неволю, Мне приснилось, что я на Арбате, Пробираюсь к Девичьему Полю... И недаром самые горестные строки, самые тяжёлые раздумья отмечены в отделах сборника, носящих чрезвычайно выразительные для нас названия: «Чужие звёзды» и «В пути»: «и» В моём окне, где в сумерки с шуршаньем Роняет листья медные каштан, Сквозь сладкую тоску воспоминанья Встают картины позабытых стран. Ещё немного и совсем поверю, Что это я на рыжем скакуне Несусь вдогонку раненному зверю С моей стрелой на вытертой спине. Кто девушка, пришедшая с народом? Забилось сердце радостно моё! А вот шатёр и перед входом Бараний череп, вдетый на копье. 462
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4