Трудно европейцу найти правильную линию своего отношения к туземцам, как к слугам, так и к населению вообще. Есть две крайности: 1. снобирование их, 2. унижение до них. За первое они ненавидят, за второе - презирают. Нужно совсем другое, нужно видеть в них людей, правда, очень своеобразных, но со всеми людскими достоинствами и недостатками, а также нуждами и желаниями, людей, причастных к вашей жизни - это ваши домочадцы. Их надо держать строго, но доброжелательно, кормить, лечить, воспитывать, а если надо, то крепко наказывать, но, избави Бог, не вычетом из жалования - этот европейский принцип наказания нужно здесь позабытъ - он лишь унизит вас в глазах ашкера, который гораздо охотнее предпочтёт подзатыльник. Правильную линию в отношении слуг и туземцев русские находят скорее, чем другие, особенно русские офицеры, которым по привычке легче удается роль «отца-командира». Лучший пример правильно найденного отношения дает следующий случай. У одной русской дамы служил мой бывший ашкер Габри (Гавриил), он «фаррас-ашкер», т.е. конюх, ординарец. Габри полюбил рабыню хозяина того дома, где он жил прежде, служа у меня, и узнав, что она ждет ребёнка, украл её и отправил на свою родину в страну Гураг. Он решился на это из-за боязни, что его ребёнок станет, по здешним законам, рабом хозяина своей матери. Его схватили. Произошло это так: я ехал на почту и, встретившись с Ато Ильмой - хозяином моей прежней квартиры - поехал с ним рядом, о чём-то разговаривая. Ато Ильма - культурный человек, прекрасно знающий французский и итальянский языки, и с ним интересно поговорить. За ним, как за «телик-соу», т.е. большим человеком, шло несколько слуг с винтовками в цветных, красных, зеленых, жёлтых чехлах. Вдруг эти люди закричали и бросились за какой-то удирающей фигурой. Это был Габри, посланный своей госпожой на почту. Его схватили и привели к Ато Ильме, важно восседавшему на своём украшенном серебряными погремушками высоком муле. Увидев меня, Габри вырвался из рук державших его слуг Ильмы, схватился за моё стремя, попросил меня передать его госпоже о случившемся и поцеловал мою ногу. Я обратился к Ато Ильме и по-французски спросил его, что случилось, и нельзя ли уладить дело, не арестовывая Габри. Меня удивил тон всегда спокойного и вежливого Ильмы - он сухо ответил мне, что у них, абиссинцев, есть свои обычаи, вероятно, непонятные европейцам, но тем не менее существующие, что он любит Габри, как сына, но тот отплатил ему за это злом, украв его рабыню, и что теперь он будет сидеть у него в сарае в цепях до тех пор, пока не выдаст местоположения выкраденной. Помочь Габри было нельзя, и я, простившись с Ильмой, поехал к госпоже Д. (возможно, А.Л.Дабберт, которой посвящено стихотворение «Ба375
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4