ОБЕЗЬЯНЬЯ ЦАРИЦА Я люблю обезьян. Я всегда их любил. Ещё со времен детства, своего матросского костюмчика и воскресных посещений Зоологического сада в Москве, откуда с трудом уводила меня за руку гувернантка. Я мог часами простаивать около ржавой обезьяньей клетки, кормя их хлебом и сахаром. Я никогда не дразнил их. Смешно было видеть, как сморщенная старческая ручка мартышки ухватит нервно кусок сахара и тянет к себе. И, не доверяя ни мне, ни своим товаркам по клетке, забравшись на ветку голого дерева, обезьяна, чмокая, грызёт сахар и засовывает откушенные кусочки за щеку - на запас. И за границей я часто бывал в зоологических садах, ходил отдыхать от сутолоки шумной жизни. Итак, я всегда любил обезьян, и потому то двойное убийство, о котором я хочу рассказать и к которому я был принуждён суровой жизнью, очень тяготит мою совесть. Дело было так: усталый и пыльный караван привёз меня и мои чемоданы на плантацию «Дубона», в сердце страны гураг «Мароко». Пять дней шли мы от Аддис-Абебы, перевалили склоны горы Фурри, обогнули вулкан «Закуалла», где у замолкшего кратера живут бесчисленные монахи, охраняющие священное озеро, спустились в великолепную долину крокодильей реки Ауаш, долго и утомительно тянулись по спаленным солнцем каменистым и известковым холмам и отрогам горного кряжа «Мароко». Мулы еле-еле двигались, опустив головы, по горячим тропинкам, выдолбленным в известняке ногами бесчисленных, прошедших здесь караванов. Наконец, вошли в лес, вернее, рощу из нескольких сотен могучих баобабов-Уорки, из которых каждый был тоже рощей - его опущенные вниз ветви проросли в землю, проросли и десятки толстых, опутавших его лиан, всё это спуталось, перепуталось - получилась роща стволов вокруг исполина, под его могучей кроной. Это было раздолье для разноцветных птиц и проворных обезьян, а их было множество: рыжие тотки (лемуры) мелькали по веткам, их любопытные рожицы внимательно разглядывали нас, прячась при нашем приближении. Дорогу степенно, высоко подняв зад, перешла большая обезьяна и лишь оскалила зубы на улюлюканье ашкеров - это был канице- фал или по-абиссински «Джинджиро». Абиссинцы хорошо относятся к обезьянам, но, конечно не упустят случая подразнить и покричать вслед. Они особенно дружны именно с каницефалами, которых множество в Аддис-Абебе живёт в домах. И мне часто приходилось видеть задремавшего под знойным солнцем, лениво развалившегося где-нибудь на веранде аш- кера, отдавшего свою курчавую голову в распоряжение «джинджиро», Газета «Рулъ», Берлин, №2257 29 апреля 1928г., стр. 7 294
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4