* * * Гремело море. Облака Неслись, как духи, стаей дымной, Зелёный глаз издалека Мигал, ныряя над пучиной. Пугал сирены жалкий вой. Наш пароход кренило сильно. Приподнимаясь над волной, Тревожный винт стучал бессильно. И то валясь на правый бок, То выпрямлялся лениво, Я вспоминал Владивосток И гладь Амурского Залива. Но ночь прошла. И на заре Утихло море. В полумраке Скользнуло солнце по горе, Блеснули крыши Нагасаки. ж. «Наш огонек», 1925, №31 Рига * л * Ушли из пальмового плена, Цейлон — едва-едва вдали. Кипит сапфировая пена И винт ломает хрустали. Последних чаек крик и писки.. Солёный ветер... Синий шум... Пропахший Capston’ом и Whisky, Нагретый солнцем “Smoking-roon”. Стемнело. День горячий прожит. Но знаю, душно будет спать, И вентилятор не поможет. Я, истомясь, уйду стоять Туда, где сонно поднимает Текучих звёзд своих обман И светом фосфорным мерцает Старик Индийский Океан. 223
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4