70 Краеведческий альманах -СРолйца которые мы знаем, а потом любители грамматики пусть изучают её, когда станут обладателями учебников”. <...> Скоро мы убедились, что метод Бессонова оправдал себя». Заключённые, коротая время, обсуждали свои дела, надеялись, что, отсидев назначенные сроки, будут освобождены, писали заявления, верили в пересмотр своих дел. Бессонов убеждал их в обратном. «Говорил <...>, что эти заявления никто не читает, никому не нужны наши слёзы, что мы <. ..> обращаемся к тому человеку, который наверняка непосредственно виновен во всём том, что происходит. <...> “Наивные вы люди, вы хотите, чтобы кто-то заявил во всеуслышание, что ошибся и зря расстрелял <...> людей <...>”». Его расспрашивали подробно о процессе: «Вот вы участник <...> громкого процесса <...>. Мы читали в газетах отчёты о ходе процесса. Почему никто не подумал заявить суду об истинном положении вещей?» Наивные вы люди, - вероятно, подумал про себя Сергей Алексеевич, а сокамерникам ответил: «Как никто? Несчастный Крестинский вступил в единоборство с этой акулой Вышинским. Сколько мотали бедного, и только тогда, когда он убедился в бесполезности борьбы, прекратил сопротивление». После таких бесед в камере наступала тяжёлая, гнетущая тишина. Каждый замыкался в себе, погружаясь в свои тревоги и печали. Наступила осень. После расформирования СЛОН арестантов этапировали в другие места заключения. Прошёл слух, что большинство зэков будет отправлено в северные лагеря, в основном в Норильск. В камере, где сидел Бессонов, остались только он да Газарян. В конце ноября последнюю партию из полусотни заключённых погрузили в трюм парохода. Трюм был тесный, люди задыхались, начался скандал из-за отсутствия параши; особенно зло шумели члены Германской компартии. Среди них Бессонов увидел знакомого - секретаря Э. Тельмана Гирша. В Кеми заключённых разместили в железнодорожных вагонах. В двухместное купе к Бессонову и Газаряну посадили ещё троих: сына кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Г.И. Петровского Петра, какого-то выпускника Института красной профессуры, третьего Газарян не запомнил. Конвой состоял в основном из украинцев. Ехали долго, не зная, куда везут этап. Наконец, в окне мелькнуло название станции «Орёл». Всем стало нехорошо, значит, привезли в страшный Орловский централ. «Нас погрузили, - вспоминал Газарян, - в открытые грузовики с высокими бортами. Мы смогли увидеть только златоглавую церковь с крестами на куполах. Больше ничего. Приехали. С лязгом отворились огромные железные ворота, за ними другие, и мы очутились в тюремном дворе. Оттуда нас привели в просторное помещение. Разговаривать между собой <...> не разрешали. Затем выкрикивали фамилии и куда-то уводили по одному. Очередь дошла до меня. - На всякий случай до свидания, - сказал я <...> Бессонову и Петровскому. Следовало бы сказать “Прощайте”, так как мы больше не встретились». Тюремный замок в 1779 г., арестантская рота - в 1840-м, спустя тридцать лет - исправительное арестантское отделение, с 1908-го Орловский каторжный централ, с 1930 г. - спецтюрьма НКВД для важных политических заключённых. Такова кратко история тюрьмы, в которую водворили С.А. Бессонова глубокой осенью 1939 г. Из Орловского централа к родным Сергея Алексеевича каким-то чудом дошла его записка, которую в коробке из-под конфет переслала в Казахстан в лагерь Антонине Дмитриевне её мать: «Напрасно я пишу по всем разрешённым мне адресам и спрашиваю, где Тоня, где Таня. Ни от кого не получаю ответа. В настоящее время я лежу в больнице орловской тюрьмы с очень скверным плевритом. Ваш несчастный муж и отец»42. Эпилог Заключённые централа долго не знали о войне с фашистской Германией. В сентябре 1941 г. их, за исключением 157 человек, этапировали вглубь страны в другие тюрьмы. 157 заключённых, в том числе С.А. Бессонова, лидера эсеров М.А. Спиридонову и её мужа И.А. Майорова, немецкого математика Ф. Нётера, за освобождение которого ходатайствовал А. Эйнштейн, политического и государственного деятеля Х.Г. Раковского, бывшего народного комиссара финансов РСФСР и начальника Главпрофобра В.Н. Яковлеву, астронома и гравиметриста Б.В. Нумерова, жену Л.Д. Каменева и сестру Л.Д. Троцкого - О.Д. Каменеву, жену маршала А.И. Егорова - Г.А. Цешковскую и других расстреляли без суда и приговора 11 сентября 1941 г. в Медведевском лесу. Чтобы скрыть следы преступления, сотрудники НКВД выкапывали деревья, бросали в ямы тела расстрелянных, и снова сажали деревья. Немецко-фашистские войска вошли в Орёл 3 октября. Централ гестаповцы использовали как концлагерь. Узниками камер, в которых сидели политзаключённые, стали военнопленные, партизаны, подпольщики. С.О. Газарян, отсидев в разных тюрьмах десять лет, в 1946 г. вышел на свободу и вернулся в Грузию. В 1958-61 гг. он написал книгу «Это не должно повториться»43. В 1967 г. он приехал с рукописью в Москву к А.Т. Твардовскому. Александр Трифонович, прочитав рукопись, написал отзыв, высоко оценил повесть, но публиковать её не стал, сообщив автору с сожалением: «Мне незачем <.. .>
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4