Наши публикации 125 в разные стороны, вели с ней оживлённую переписку. У нас были материальные нехватки, особенно когда мы стали учить в высших учебных заведениях старших детей, а им, как детям врача, стипендии не давали. Мы иногда белого хлеба не могли купить, довольствуясь только чёрным; Нина никогда не роптала и во мне поддерживала бодрость. Она поступила в училище, чтобы свой заработок отдавать на воспитание детей. Как-то она сказала, что мы золота не нажили, а я ей возразил, что золото - наши дети, она улыбнулась и согласилась со мной и даже, кажется, поцеловала меня. Я несколько раз был в командировках, например, в научных по 4-6 месяцев. Я страшно скучал по семье, по Нине и возвращался с порывом молодого, любящего человека. Как счастлива была наша жизнь, как быстро она промелькнула! у* Учителя г. Владимира в педкабинете Дома учителя. Крайняя справа Н.И. Пятницкая. 19 августа 1940 г. 23 января 1944 г. умерла моя Нина после тяжёлой изнурительной болезни. <...>. Похоронили её во Владимире, рядом с могилой её отца Ивана Сергеевича, который в 1931 г. умер у дочери Лизы. Похороны были скромными - на автомобиле, без попов и без ладана, согласно духу времени. В погребении приняли участие немногие учителя и знакомые. На могиле было сказано два прочувствованных слова: Екатериной Герасимовной Орловой - от Союза народного образования и Афанасьевой Л.К. - учительницей и матерью товарища нашего сына Володи. [Говорили о том], как любила молодёжь Нину Ивановну и как почитали её чуть ли не второй матерью. Наконец, я сказал сквозь слёзы следующее: «Дорогая Нина! Над раскрытой твоей могилой благодарю тебя за совместную 33-летнюю жизнь, которую мы прожили в мире и труде. Благодарю тебя за то воспитание, которое ты дала нашим детям: с ними я теперь беззаботно проживу остаток своих дней без тебя, но с доброй памятью о тебе. Прощай навеки!» Пришёл конец моей счастливой жизни. Вернулись домой печальные и осиротевшие. А ночью приехал младший сын Володя - военный лётчик из-под Спас-Деменска: ему писали о болезни и близкой кончине мамы. Опять слёзы. А он без слёзки, отупел, сел за стол, подперев голову рукой, и сидит недвижно. На следующий день показали ему дорогой холмик. В декабре 1945 г. вернулся из немецкого плена старший сын Сергей, и он сходил поклониться тому же холмику. Когда он после плена получил возможность писать письма, все его письма были обращены к матери, которую он очень любил, а её уже не было. И вот, волею судьбы, я живу без Нины, которую так любил, с которой так сжился, с которой так много передумал, пережил. Сам себя чувствую стариком: когда Нина оставила меня, мне был 61 год, а теперь уже 63-й. Начинаю думать чаще и чаще о конце своей жизни, особенно при воспоминаниях о Нине, только жаль, что там, за гробом, нет жизни, и люди милые там не соединяются, а обращаются в небытие: «Земля еси и в землю пойдёшь». После потери жены служба стала для меня отвлекающим душевным средством; на службе я забываю о своей тяжёлой утрате, о неполноценности своей домашней жизни, служба приносит мне облегчение в моём горе, и потому я стал отдаваться ей с увлечением. У меня две службы: в поликлинике я веду заведование терапевтическим отделением, с частичным приёмом больных, с консультационной и комиссионной работой. И 4 раза в неделю веду преподавание внутренних и инфекционных болезней в фельдшерско-акушерской школе, где работаю с 1936 г. Я имею учительский талант, то есть умею в ясной, понятной форме изложить ученикам ту или другую тему и заинтересовать их предметом. Эти занятия дают видимые результаты: сам видишь процесс постепенного развития медицинского мышления в учениках, который как бы перекачивает твои познания. Теперь я перехожу к заключительным замечаниям своего биографического очерка. Как видели, Фельдшерско-акушерская школа (?). В.Н. Пятницкий 3-й справа в 3-м ряду. 1946 г.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4