гарая юлица 124 Краеведческий альманах Осенью 1915 г. меня по службе с госпиталем перевели в Кинешму, туда я перевёз и семью; туда приезжали к нам в гости обе матери. В июне 1916 г. я был отправлен на фронт, семье пришлось переехать в Порецкое к родителям, куда я приезжал раза два в отпуск с фронта. В январе 1918 г. я был демобилизован и устроился работать в селе Борисовском, в 2 верстах от Порецкого и в 6 верстах от Суворотского. Стали жить в родных местах, в родном окружении. Родители наши и те, и другие часто бывали у нас и мы у них. Взаимно друг другу помогали. Только Нина обратила внимание на дурную привычку моей матери: украдкой, по- воровски заглянет во все уголки, что где лежит, иногда что-то утащит - вроде куска мыла, хотя Нина старалась помогать им - делилась всем, что было в избытке. Когда отец мой состарился, он уже не служил псаломщиком; псаломщиком был зять, муж сестры Марии (уже второй муж - первый умер). Мои родители жили в Суворотском в отдельном доме, и я им помогал. В феврале 1923 г. отец умер, мать стала жить одна на моём содержании, но содержать её отдельно было трудно, и я перевёз её к себе в семью в конце 1924 г. на фабрику Оргтруд, куда переехал врачом в фабричную больницу. Не хотелось моей своенравной матери терять свою самостоятельность и подчиняться снохе, но пришлось. Если оглянуться назад на всё произошедшее, оправдалась пословица: «Не плюй в колодец: пригодится воды напиться». В сентябре 1927 г. я перевёлся на службу в г. Владимир на должность участкового врача. Семья Пятницких В центре сидит Н.И. Пятницкая На фабрике я жил хорошо материально (было время нэпа), была хорошая квартира, но было много дела. Ушёл я оттуда с принуждением - меня уволили по подлости секретаря парторганизации, который невзлюбил меня за то, что я отказался делать аборт его жене. Когда я уезжал с фабрики, население жалело меня. Я хотя и огорчился, но не возражал против ухода с фабрики, потому что губздрав дал мне место в городе, а у меня пришло время учить старших детей в средней школе, которой на фабрике не было. Я пробовал учить сына и дочь с фабрики в городе, держал там для них квартиру и увидел, что это дело дорогое. Переехала с нами и мать во Владимир; но всё- таки, как ни корми волка, он всё в лес смотрит: мать каждое лето на месяц ездила в Суворотское в свой домик и там наслаждалась самостоятельной жизнью. Наконец я уговорил мать продать её дом крестьянину села Суворотского Николаю Моисееву за 500 руб., и деньги эти положил на сберкнижку, чтобы на них похоронить мать в Суворотском рядом с мужем. Умерла она в мае 1932 г. Увезли её в Суворотское и там похоронили по церковному обряду. Закончила свою жизнь своенравная старинных патриархальных взглядов женщина, моя мать, много работавшая за свою жизнь, но не умеющая уловить новых жизненных веяний в своих детях и не могущая к ним приспособиться, что можно подытожить словами: «Отцы и дети». Совсем другой дух царил в моей семье. Во- первых, у меня с Ниной никогда не было никаких недоразумений между собой, было полное согласие и взаимопонимание. Мы прожили 33 года, и за это время я не помню никаких ссор с Ниной. По отношению к детям своим она была, как наседка: вникала во все стороны жизни детей, знала всех их товарищей, которые очень любили Нину Ивановну, группировались около неё и потом, разлетевшись
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4