гарая юлйца 122 Краеведческий альманах молодожёны, и потому наша любовь вступила в более спокойную стадию, во-вторых, предстоящий серьёзный момент государственных экзаменов накладывал на нас отпечаток серьёзной рассудительности и подавлял проявление чувствительности. Нина с нетерпеливым любопытством следила за результатами моих экзаменов. Я в тот же день писал ей об удачном выдержании того или другого экзамена, однажды в один день выдержал испытания по двум предметам. Нина обычно поздравляла меня с успехами и желала успехов в дальнейшем, а вообще она так была уверена в моих способностях, что неуспехов даже и ожидать не могла, а тем не менее после она созналась, что молила Бога, чтобы он помогал мне. Кроме этого, Нина присылала мне часть своей учительской зарплаты для физического подкрепления. Они жили в школе вместе с сестрой Марией, которая тоже была учительницей, поэтому жизнь, питание обходилось дешевле, чем одной. Декабрь 1912 г. В 8 часов я держал последний экзамен по гигиене. В этот день мои товарищи устроили последнюю, прощальную пирушку по поводу моего отъезда из Юрьева. 13 числа я уезжал из Юрьева. 14 декабря - я в Петербурге, где в магазине готовой одежды за 70 рублей приобрёл себе хороший костюм и ватное драповое пальто с каракулевым воротником. Вообще приобретал приличный вид, как подобало новоиспечённому врачу. 15 декабря я заехал в Орехово к Столетовым, которые за последний год принимали большое участие в моей судьбе, чтобы они порадовались моему учебному финалу. 16 декабря я в Кадыеве у своей Нины. Она была уведомлена о дне моего приезда, поэтому с нетерпением ждала меня и встречала. Поезд на станцию Колокша приехал около 3-х часов дня; нужно было нанять извозчика до Ка- дыева, - часов около пяти я должен быть в Кады- евской школе. Нина и Маня выходили к крайнему дому деревни и здесь сидели, глядя на дорогу от станции. Стемнело, меня всё нет, они озябли и ушли в школу греться. Только они разделись, а я тут как тут и появился. Радость встречи была неописуемой. В песне поётся: «Кончен, кончен дальний путь, виден край родимый; славно будет отдохнуть мне с подругой милой». По приезде моём в Кадыево мы отпустили Марию Ивановну в Порецкое отдыхать от школы, я стал за неё вести занятия в школе, тем более что приближались рождественские школьные каникулы - с 21 декабря. На Рождество и мы с Ниной должны были ехать в Порецкое на традиционный праздник: Рождество в Порецком престольный праздник. Мы условились приехать туда 26 декабря, на второй день праздника, а до этого решили пожить в Кадыеве, вдвоём, без людей; просили Марию Ивановну выслать для нас лошадь на станцию Боголюбове в этот день. Так и было сделано. Я ехал в Порецкое уже не студентом, а врачом. По дороге из Боголюбова мы завернули в Новое село к дяде Ване: во-первых, повидаться с ним и поведать ему об окончании моего учебного пути, поделиться своей радостью и, во-вторых, пригласить их с тётей Олей в Порецкое на праздник. Дядя долго не думал, запряг свою лошадь и вместе с нами отправился на вечер в Порецкое. Там мы были приняты с великой радостью. Там были ещё моя свояченица Таня со своим мужем Моисеевым Александром Ивановичем, моим товарищем по селу. Вечер прошёл весело. Через несколько дней мы с Ниной ездили к дяде Ване с ответным визитом - он пригласил нас к себе. Дядя Ваня решил помирить нас с моей матерью и уговорил нас вместе с ним съездить в село Суворотское: «Худой мир лучше доброй ссоры». Мы согласились, и из Нового села поехали в Суворотское. Дядя Ваня с тётей Олей на своей лошади, а мы на порецкой. Приезжаем. Выходит мать, отец отворяет ворота двора для приёма лошадей и говорит мне: «Приехал, гордец». Вошли в дом, поздоровались. Проявления радости по поводу нашего приезда я в своих родителях не заметил, хотя не видел их почти два года. Мать глядит мрачно и почти не разговаривает. Сели пить чай. Мать разливает его, подаёт всем чашки-стаканы, а подавая Нине, почти отворачивается от неё и ни слова. Тяжёлая получилась встреча с моими родителями. Посидели немного и поехали назад в Новое село. При прощании нас не пригласили ещё приезжать вопреки долгу вежливости. Ехали мы из Суворотского грустные. В Новом селе нам пришлось ночевать. Тётя постелила мне и Нине общую постель-перину в зале на полу около печки. Когда мы легли, Нина долго крепилась, а потом не выдержала, расплакалась горькими слезами обиды, так что мне пришлось её успокаивать: «Жили без них и проживём без них!» - говорил я ей. Наутро мы уехали в Порецкое, а по окончании святочных каникул перебрались в Кадыево, где я продолжал отдыхать после учебных трудов. На этом наши взаимоотношения с суворотскими родными не прекратились. Через месяц моя сестра Мария выходила замуж; венчание и свадьба должны были произойти в Су- воротском. Сестра прислала мне и Нине письмо с просьбой приехать на свадьбу ради неё, не обращая внимания на мать. Решение этого вопроса я предоставил Нине, и она согласилась съездить, правда, по совету Анны Фёдоровны, которая стояла за «худой мир», Нина даже купила какой-то подарок во Владимире невесте. Приехали мы сначала в Порецкое, а оттуда поехали в Суворотское. Ночевали у Тани в школе. Гостей на свадьбе было много, но не скажу, чтобы нам было весело: мы отправляли родственную повинность. Мать была
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4