об останове одной системы машинно-ванного цеха. Ивам Ипатович срочно приглашает к себе узкий круг людей, в том числе главного механика И. Е. Зюкина. — Опасность достигла предела, — начал Иван Ипатович. — Хотя в моем приказе говорится, что останов одной печи вызван отсутствием сырья, но это не так. Получен приказ о подготовке завода к эвакуации. — Чугунов обвел взглядом присутствующих, которые явно недоумевали. — Иван Евграфович, немедленно демонтируйте машины, все оборудование, — обратился Чугунов в Зюкину. — А через несколько дней начнем останов второй системы. Печи взорвем, водонапорную башню тоже. Да, Владимир Дмитриевич, готовьте к взрыву и электроподстанцию. — Иван Ипатович поглядел на Ильина, начальника электроотдела. Иван Евграфович не мог смириться с тем, что созданное руками людей, им лично, полетит в воздух. Бывший слесарь, выросший до главного руководителя всей технической службы, на виду у всех смахнул с лица крупные слезы. В тот же день состоялось партийное собрание. Емельян Поликарпович Большев, исполняющий обязанности секретаря партбюро, посмотрел в зал, где сидело лишь 45 коммунистов. «Немного осталось», — подумал он. — Антонина Васильевна, — обратился он к Царьковой, техническому секретарю партбюро, — вы точно знаете, что все члены партии собрались? — Да, не пришли только те, кто сейчас работает. Их некем подменить, — ответила Царькова. Поредела парторганизация. Большинство ее членов ушло на фронт. Но и оставшиеся коммунисты были цементирующим ядром, способным осуществить любую задачу. На собрании шла речь о текущих делах, об усилении бдительности. Кто-то задал директору вопрос: — Правда ли, что готовится эвакуация завода? — Нет. Я еще раз говорю, не верьте никому, будем продолжать работать, — спокойно ответил Иван Ипатович, хотя знал, что обманул коммунистов. Ему почему-то казалось, будто секретный приказ, полученный из Москвы, все-таки будет отменен. Так оно впоследствии и было. По ночам иногда докатывался гул бомбежек, отчетливо видны были вспышки-зарницы. Это давал знать о себе фронт, докатившийся чуть ли не до Рязани. Тревожно на душе у 41
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4