40 груженые машины отправляли в Москву, видимо, себе и своим родственникам. А это характеризуется одним словом – «мародерство». Об этом мы с Урусовским сообщили прокурору военного округа, который немедленно на это отреагировал. Через несколько дней меня и Урусовского вызвали в кабинет полковника Акопова. Отрапортовав, мы встали и стали слушать ругательства в наш адрес. Полковник Акопов ходил по кабинету, а что он произносил – на нас это не действовало. Сделать нам, при всем его желании, он ничего не мог, в этом мы были убеждены. На следующий день подъехала к фургону, где я жил, грузовая автомашина, и мы, предварительно распрощавшись, погрузились в кузов. Привезли нас на какую-то маленькую станцию железной дороги, где останавливались только грузовые поезда. И вот я и Урусовский погрузились на открытую грузовую платформу товарного поезда и приехали, как победители, на грузовую станцию в Москву. Наняв такси и погрузив свои «трофеи», состоявшие из перины и старого, без шин велосипеда, мы уехали на Ярославский вокзал, а оттуда в г. Ярославль, переслужив 3 месяца после войны. А теперь моей жизни не позавидует ни один побежденный немец, живущий в Германии и работающий на непрестижной работе дворника или получающий приличную пенсию. В моих воспоминаниях только правда, никакой фантазии нет, почти все события я испытал сам. Никто в войне не искал героики, так и в моем участии в войне нет героики, да и не для того мы были на войне. Каждый выполнял приказ вышестоящего командира, причем беспрекословно, да и морально были в душе за то, чтобы победить врага, сохранить Родину. Это был тяжелый, с опасностями труд. Война – это не прогулки, в течение четырех лет, в рощу или лес за ягодами. Конечно, в моих воспоминаниях нет многих дат и многих населенных пунктов. Вполне естественно – это могло быть, если бы я был военным корреспондентом и вел дневники, а то ведь я был солдат-шофер, времени было в обрез. Да и где я бы
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4