rk000000283

- Вы в Петербурге были? - спросил он меня. - Нет. Зачем? - Ну так ... себя показать, людей посмотреть. Я понял, что вопрос не праздный, а поставлен сознательно, дабы выяснить, имею ли я в Петер­ бурге связи, а также чтобы пощупать, нет ли у меня относительно Петербурга каких-нибудь че­ столюбивых планов. Было ясно, что ректор дал обо мне неблагоприятный отзыв: я инспектор мягкий, слабый, либерального уклона, склонный скорей ученикам мирволить, нежели их подтяги­ вать. Ревизор пришёл на мой урок. Я был в тот день в нервном состоянии: накануне у меня засела в горле рыбья кость, и хоть доктор и вытащил её щипцами, но я провёл бессонную ночь, и у меня всё ещё болело горло. После уроков ревизор пожелал посмотреть, чем семинаристов кормят, и попросил провести его в столовые. Они помещались под моей квартирой - мрач­ ное помещение, соединённое с лестницей длин­ ными, неприглядными коридорами. Пищу семи­ наристы получали однообразную: круглый год по будням щи и каша с маслом, по праздникам мясной суп и иногда кусочек жареного мяса. Хлеб выпекался в семинарии. Два семинариста старших классов дежурили на кухне, это был единственный способ предупреждать кражи про­ дуктов служащими, а также избегать нареканий семинаристов на недоброкачественность пищи. Дежурные могли жаловаться эконому или мне, если находили непорядки или были недовольны продуктами. От однообразия пищи у мальчиков развивался особо изощрённый вкус: чуть мясо было не совсем свежее или горчило масло - они отказывались есть. Масло доставляли в липовых кадках, а потому иногда оно имело привкус дре­ весины. В тот день в столовой собрался весь ареопаг: ревизор, ректор, я. Первое блюдо прошло благо­ получно. Порядок подачи блюд был таков: суп разливали всем по тарелкам, а кашу подавали в эмалированных чашках, по одной на четыре едока; ученики сами её солили и замешивали масло. Это обычно сопровождалось громким стуком ложек. Стук ревизору не понравился. - Как, отец инспектор, ваши нервы этот стук выносят! - заметил он. Но тут произошло нечто похуже стука... Ре­ бята попробовали кашу... - и положили ложки. Я это мгновенно заметил. Иду в другую столовую - та же история. - В чём дело? - Масло скверное! - Что ж дежурные вовремя не предупредили? Я стараюсь их потихоньку образумить, обе­ щаю к чаю дать булок, напоминаю о важности момента: приехал ревизор, надо исправить репу­ тацию семинарии, надо, чтобы всё сошло гладко. Ученики как будто соглашаются. Однако после молитвы, когда, накинув свои шинельки (они в них походили на почтовых чиновников), они на­ правились по коридору к лестнице, вдруг чей-то бас на весь коридор: - Мы голодны!.. Ревизор испугался: - Что это... - бунт? Ему объяснили: они не ели кашу. - Как не ели? - Масло плохое... Ревизор вернулся в столовую и попробовал недоеденную кашу. - Чудное масло! В Петербурге такое - за обе щеки... Я стараюсь заступиться, ссылаюсь на однооб­ разие пищи, на изощрённый вкус: может быть, масло отдаёт кадкой?.. Я собрал потом семинаристов и долго их от­ читывал: неужели они не понимают, что я хотел их поднять в глазах ревизора? Почему они всё ис­ портили?.. Семинаристы растерялись. - Что делать? - Наделаете глупостей, а потом «что делать?» Я посоветовал отправить к ректору делега­ цию - просить прощенье за глупую выходку. Неприятность как-то улеглась, но неблагопри­ ятное впечатление обо мне у ревизора, вероятно, осталось. Отзывы архиепископа Сергия и о. Ни­ кона тоже не могли быть в мою пользу. Как это отразится на моей судьбе, я ещё не знал: ревизор уехал на ревизию в Муромский уезд и должен был вернуться лишь через месяц. Но ещё до его возвращения произошло событие, определившее мою дальнейшую судьбу. Об этом я расскажу по­ сле. Владимирский период моей жизни был тя ­ жёл и труден. Я изнемогал под бременем возло­ женной на меня ответственности, не знал, как и справиться со сложной задачей воспитания мо­ лодёжи. Мне хотелось внести в юные души луч све­ та, их согреть, возбудить любовь к добру. При­ ходилось действовать осторожно: дети чутки к малейшей несправедливости, их обижает при ­ страстность. Надо было внимательно относить­ ся к каждому своему шагу, каждому слову; быть щепетильно справедливым; выработать в себе такт. Иногда случалось, что грубому прощаешь больше, дабы его приручить, а кроткого, нежного мальчика, если и приласкаешь, то крайне сдер­ жанно во избежание нареканий, что у тебя есть «любимчики». Нужно было находить какую-то меру и в строгости, и в мягкости. Я отнимал вод­ ку у семинаристов и строго им выговаривал, но Книжная полка краеведа _______________________________________ 91