rk000000281

сверх того, кто сибираяся говорит, станем делать добро , тот или привязывает к тому тщеславие осудительное, или, что и того хуже, а часто бывает, свое токмо добро тогда разумеет. Жалко чрезвычайно, что во времена столь просвещенные мы представляем зрелище таковое стыдное. Мне скажут может быть, что во Франции Кардиналы искали возвратиться от девяти к четырем; но как они попали токмо в четыре стены, то сие может быть послужит нам в наставление. Таковыя затеи хороши в народе столь проницательном, каков есть французский. Там магнитом всех лечить можно; с духами сообщаться и предсказывать будущее: а нам робятам простым понятно должно быть только то, что разсудок ясным представляет. Отцы наши правила сего держались, и я не знаю, как другие, а я предков своих стыдиться причины не имею. Заключаю Письмо свое повторением Вам моего благодарения. Комедия Ваша не останется без замечания и в самой Истории. Она подаст настоящее понятие об образе мыслить наших времен, и если будут видеть по ней наши дурачества, то и узнают тут же, что в кроткое и премудрое царствование ЕКАТЕРИНЫ театр для исправления предпочитался лобному месту. Пребываю с чувствами отличнаго к Вам почтения и проч. Уместно было бы прокомментировать некоторые из тех фрагментов письма, которые неизвестный автор выделил курсивом, а мы дополнительно подчеркнули волнистой чертой. Но, право, не заслуживают они этого. Поэтому мы ограничимся цитатами из книги «О заблуждениях и истине» Луи Клода де Сен-Мартена, в которых волнистые подчеркивания соответствуют аналогичным в Письме неизвестного автора. Русский перевод трактата Сен-Мартена, вышедший в 1785 году, «произвел сильное впечатление в читающей публике и книга имела большой расход, особенно потому что не всем был доступен французский оригинал ея, имевший уже за несколько лет до того большое влияние на многих получила даже больший успех, чем французский оригинал, и раскупалась на удивление быстро.196 Пусть же читатель сам сравнит «мысль» Сен- Мартена и остроумие неизвестного его пародиста: «Первобытное состояние человека ... Сверх того вооружен он был копием, доставленным из четырех металлов, столь хорошо смешанных, что с начала бытия мира никто не мог их разделить. Сие копие имело свойство жечь, как огонь, кроме сего оно было столь остро, что ничего не было для него непроницаемого, и столь действенно, что одним разом ударяло в два места. ... Страна, в коей человек долженствовал сражаться, была усажена лесом, составленным из семи дерев, из коих каждое имело шестнадцать корней и четыреста девяносто ветвей. Плоды их непрестанно возобновлялись, и доставляли человеку наилучшую пищу; оные же деревья служили ему убежищем, и делали жилище его как бы неприступным. Способ восстановления В самом деле он заблудился, идучи от четырех к десяти, и не иначе может возвращаться, как шествуя от десяти! к четырем. Впрочем, нельзя ему жаловаться на сие определение; ибо таков есть Закон, возложенный на все существа, обитающие в стране отцов и матерей; и понеже человек сошел в оную страну по своему хотению, то должен восчувствовать оного Закона и наказание. Сей Закон ужасен, я то знаю, но не может никак сравнен быть с Законом числа пятидесяти шести. Сей Закон страшен всем, которые ему подвергнутся; ибо они никогда не возмогут прийти к шестидесяти четырем, не восчувствовав всей его строгости. 196 Лонгинов М. Н. Новиков и московские мартинисты. - М. 1867. С. 243-244. 70