ходилось его на остановках добывать, кто как может. Света не было. Сами делали фитильки из консервных банок, а керосин добывали у проезжающих цистерн. Это было тяжело и физически, и морально: в туалет бегали под свои же вагоны. Если на остановках не было пункта сбыта раненых, ночью для них приходилось давать концерты. Я ходила с гитарой, а одна-две медсестры после перевязок пели песни. Если услышим что-нибудь новое от проезжающих эшелонов при остановке, то сообщали раненым. Я проводила политбеседы для личного состава, выпускала боевые листки. Мы участвовали в освобождении Украины. Польши, Румынии, Болгарии и дошли-доехали до Берлина, где расписались на колоннах». Нас интересовало, как организовывалось лечение раненых больных военнопленных. Ведь очень много было утверждений в иностранной печати о плохом обращении с ними. Нам удалось найти работавшую в госпитале военнопленных. Это Пучковская Мария Николаевна. По ее воспоминаниям можно понять некоторые особенности таких госпиталей и самоотверженность наших медиков: «Зимой 1942 года поступили первые немцы больные сыпным тифом. Постепенно госпиталь был «полностью загружен», были заняты даже коридоры. Специфического лечения сыпного тифа не было. Большое значение имел уход и гигиена. Несмотря на предохранительные меры (женщины носили мужскую одежду, пропитанную мылом «К»), медицинский персонал все же заражался. Госпиталь был окружен колючей проволокой, на каждом углу стояла охрана. Медицинский персонал жил в спортивном зале. В 7 часов утра ежедневно делали зарядку, завтракали и приступали к работе. В госпиталях был спецотдел, который вел контроль и наблюдение за медицинским персоналом. Даже были осведомители, которые докладывали о связях с пленными, если таковы были. 28 Ѵевчонки в серых шинелях.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4