начинают гонять лошадей по кругу, они вращают барабан молотилки, под него суют снопы, тут серьёзные люди стояли, зерно сыплется из лотков». Молотили дотемна, к ночи образовывались кучи зерна, его сортировали и веяли. «А как тяжело было метать солому, - пишет в своих воспоминаниях Е.Г. Сметанина, - её брали трёхрогими деревянными вилами. Подденешь на вилы копну, едва поднимешь и свалишь в омёт. Это было очень тяжело». После зерна - выборка картофеля. Его сажали много, вообще все поля в колхозе были заняты какой-либо культурой. Картошку выпахивали лошадью, выбирали чисто - ничего не оставляли, платили с борозды - сколько выберешь, работали с темна до темна. А оплата производилась по трудодням, выдавали ту же картошку, рожь, иногда просо, которое толкли дома в ступе, мёд, пока пасечника Николая Васильевича Балыкова не взяли на фронт. Рожь возили на мельницу в Лукново, причём, уезжали на ночь, чтобы пораньше очередь занять. Сами таскали на плечах мешки с зерном на второй этаж, сами затаривались мукой, которая стекала по большим рукавам вниз после помола. Отдельно засыпали отруби. Везли всё это домой. Теперь до нового урожая было из чего хлеб испечь, чем скотину поддержать. И всё это - заработанное своими руками, своим потом. Е.Г. Сметанина вспоминает, как, будучи девочкой-подростком, заработала за лето 100 трудодней. Тогда это был хороший показатель и весомая помощь семье. И всё же, как говорится, не хлебом единым был жив человек, тем более, если речь идёт о молодёжи. «Какие бы мы ни были усталые, - говорит Елена Григорьевна, - идём с полей и поём, а песни были очень содержательные. И после работы собирались. Около амбара росла большая кудрявая берёза, мы под ней, почти как под крышей, и там у нас был пятачок, где мы пели, плясали под гармонь русского, краковяк, падеспань, «Коробочку». Были у нас и свои гармонисты, такие же молоденькие мальчишки, Вася Осокин и 108
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4