rk000000264

поцеловал её ногу. Соня в ужасе от него отшатну- лась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел как совсем сумасшедший. — Что вы, что вы это? Передо мной! — про- бормотала она, побледнев, и больно-больно сжа- ло вдруг ей сердце». В этом весь ты, Родя: сначала поиздеваться, потом ноги целовать. И ведь не Сонечке целуешь. Как ты объясняешь свой поклон? Послушай себя: «Я не тебе поклонился, я всему страданию че- ловеческому поклонился...» Всё в абстракции тебя тянет, не конкретного человека видишь, а идеи. Уж не о платоновских ли идеях речь? Что-то такое я слышал про них на вто- ром курсе. Конечно, ты попытался исправиться: «— Слушай, я давеча сказал одному обидчи- ку, что он не стоит одного твоего мизинца... и что я моей сестре сделал сегодня честь, посадив её ря- дом с тобою. — Ах, что вы это им сказали! И при ней?.. Си- деть со мной! Честь! Да ведь я . .. бесчестная... я ве- ликая, великая грешница! Ах, что вы это сказали!» Закончу на сегодня. Бросаешься, Родька, из од- ной крайности в другую. Завтра продолжу, лишь бы нить не потерять. 1 августа. Так полюбил затачивать карандаши Большим мастером стал в этом ненужном и беспо- лезном деле. Кто нынче пишет карандашами-то?! Как ни странно, и стирать — по сердцу, по вкусу. В смысле, стирать не мои карандашные писания, а свою одежду, бельё. Надо же хоть